Он неохотно оторвал руки от красного от слез лица и недоверчиво посмотрел на соседку.
— Вот, выпейте, — она протянула ему стакан и три желтые таблетки на маленькой ладони. — Это валериана. Абсолютно безвредно, но поможет вам успокоиться. Я всегда у себя в ящике держу баночку — и для посетителей, и для — себя, тут бывает, такого насмотришься! Вас как зовут?
Маркел выпил предложенное лекарство и под успокаивающий аккомпанемент девичьей болтовни как-то расслабился, слезы прошли. Только теперь он рассмотрел лицо медсестры — милая, но ничего особенного. Кроме глаз, которые сквозь тонкий лед очков смотрели с нескрываемой теплотой и участием.
— Маркел.
— А я Маша. — И девушка крепко пожала его ладонь.
— Извините, Маша, что я так… расклеился, что ли… Понимаете, я вообще не плачу никогда. Меня так воспитали, и точка. И когда батю хоронил — не плакал, и когда мама отошла. Тоже. Но тут — такое… Яна была… есть — для меня всем: и семьей, и домом, а больше и нет никого. — Маркел закусил губу, чтобы скрыть дрожь. — Это я во всем виноват, мы с ней накануне поссорились. А через час я узнал, что какой-то гад сбил ее на «зебре».
Маша смотрела на этого большого мужчину и внезапно поймала себя на мысли, что хочет обнять его, как младшего брата, погладить по голове и успокоить. Но как? Вместо этого она легонько похлопала парня по плечу:
— Не нужно винить себя. У всех случаются ссоры, а болезни служат естественным поводом к примирению. Вот увидите — все наладится. Тем более, вашей Яне повезло — у Андрея Карловича золотые руки. Он очень хороший доктор, один из лучших в нашем регионе.
— Вы думаете, она выкарабкается?
— А почему бы и нет? Вон, на прошлой неделе самоубийцу привезли. Напился для храбрости и сиганул с седьмого этажа, из-за несчастной любви. Жена бросила. Так он, представляете, пролетел сквозь каштан и упал в жасминовый куст — тут кровища, шум, гам, «Скорая», сразу сюда, в реанимацию и на операционный стол. Смотрят, а у него несколько царапин от веток и нога сломана. Ничего — скачет теперь по травматологии на костылях, сестричкам глазки строит. А главное — жена-то вернулась, сидят тут вечерами, как голубки, воркуют.
Маша сама не знала, зачем несет всю эту чушь про Валерика-неваляшку, как окрестили его языкастые сестрички из травматологии. Но как медик от бога — чувствовала, что Маркелу сейчас нельзя позволять копаться в себе, в своих боли и страхе. И действительно, на губах парня появилось подобие улыбки. Он достал телефон и, отыскав фотографию девушки, протянул медсестре.
— Вот она какая, моя Яна. Была.
С экрана смотрела девушка со счастливой улыбкой.
