Таким образом, когда Просперо достиг наконец красных стен Кастеллетто, подсвеченных багровыми лучами заходящего солнца, за ним двигался отряд, насчитывавший более двух сотен человек.
Створки ворот распахнулись, и солдаты быстрым шагом вошли внутрь. Люди, бросившиеся им наперерез, когда они проходили мимо домика стражи, были сметены с дороги, словно сухие ветки горным потоком.
Во внутреннем дворике, наполовину уже погруженном в тень, их встретило еще больше вооруженных людей. Вперед вышел командовавший ими офицер из провансальских сил Дориа."
"— Чем могу служить, господин капитан? — прозвучавшее в вопросе почтение было чисто служебным. Провансалец был достаточно осведомлен о том, что творилось в этот день в Генуе, чтобы быть обеспокоенным таким вторжением.
Просперо был краток.
— Вы отдаете Кастеллетто под мое командование. На смуглом лице мужчины отразилось смятение. Потребовалось некоторое время, чтобы он снова смог заговорить.
— При всем моем почтении к вам я не могу этого сделать, господин капитан. Меня назначил сюда мессер Чезаре Фрегозо, и я должен оставаться здесь до тех пор, пока он не отменит приказ.
— Идите, пока я не вышвырнул вас вон. Вы слышали меня, синьор. Хотите вы того или нет, придется подчиниться. Офицер попытался возмутиться.
— Господин капитан, я не могу следовать вашим приказам. Я… Просперо махнул рукой в сторону выстроившихся за ним людей.
— У меня есть для вас убедительные доводы. Злобную гримасу офицера сменила мрачная усмешка.
— А, черт возьми! Если вы перешли на такой тон, то что же остается мне?
— То, что я предлагаю. Это убережет вас от неприятностей.
— Меня — возможно. Что до вас, сударь, вы, похоже, нарываетесь на них.
— Полагаю, это мое дело.
— Надеюсь, оно придется вам по вкусу, — офицер повернулся на каблуках и громовым голосом отдал приказ. В ответ на это его люди быстро построились в шеренги и через десять минут уже маршировали из крепости под звуки «En revenant d'Espagne»8. Уходивший последним командир отвесил Просперо поклон, полный насмешки и угрозы.
Просперо отправился на поиски отца. Дорогу ему указывал Шипьоне: вверх по каменной лестнице к порталу, охраняемому двумя стражниками, которых тотчас же отпустили, чтобы они догнали своих. Затем Просперо отпер дверь и, пройдя через прихожую, своими голыми стенами напоминавшую тюрьму, вошел в маленький кабинет, отделанный в серо-голубых тонах.
На кушетке, стоящей под одним из окон, из которых открывался вид на город, порт и залив, полулежал Антоньотто Адорно. Несмотря на жару, он был закутан в длинную черную накидку, отороченную темным мехом. Его жена, изящная и моложавая, в пурпурном платье с золотой отделкой и твердым высоким корсажем, сидела в кресле у изголовья кушетки.
