В один из ненастных ноябрьских вечеров в гостиной князя Михаила Алексеевича Филатова собралось, впрочем, как и всегда, весьма блистательное светское общество. Был здесь и многоуважаемый князь Зубов Михаил Петрович, генерал губернатор приграничного округа, вместе с молодой супругой, с которой состоял в браке что-то около двух лет. Вокруг князя собрался небольшой мужской кружок, где шла неспешная беседа, касающаяся текущей политической обстановки и недвусмысленных планов императора по дальнейшему отторжению приграничных Польских земель.
Однако, в другом кружке, состоявшем из более молодых и горячих лиц, где центральной фигурой был граф Андрей Филиппович Доронин, адъютант генерал-губернатора, шел разговор на совсем другую тему, которая в последние дни будоражила весь без исключения высший свет северной столицы.
— Но, помилуйте-с, граф, — спрашивал низкорослый брюнет в синем фраке, прикладывая недавно вошедший в моду лорнет к своим и без этого вполне сносно видящим глазам, — князь Островский пропал десять лет тому назад во время охоты в диких землях. И тут он совершенно неожиданно появляется. Целый и невредимый.
— Полноте, Петр Николаевич, — с важным видом оглядев притихшую публику, которая ловила каждое его слово, ответствовал граф Доронин, — насколько я знаю, счастливый отец, находясь уже совершенно при смерти, признал своего сына. Говорят, что вновь явленный Александр Андреевич готов был на ДНК-экспертизу и уже собрался было через нее пройти, но престарелый князь Островский, узнав про это, невероятно разгневался и даже выгнал своего личного доктора, который первым намекнул на эту процедуру.
Виконт Петр Николаевич Морев на протяжении всей речи графа с любопытством смотрел на него через свой лорнет в золотой оправе.
"— Однако, граф, — с любопытством спросил он, — где же молодой князь Островский пропадал все это время? Что он сам заявил на этот счет? Ходят слухи, будто он попал в плен к каким-то арабским племенам. Но звучит это, скорее, как сказка, чем описание реальных событий.
— Эта история овеяна мраком недосказанности и слухов, любезный Петр Николаевич. Но я постараюсь хотя бы немного приоткрыть вам, господа и дамы, эту завесу таинственности.
