Как я уже упоминал, Безликие не могли стать полной копией других людей. Однако, мне помогло то обстоятельство, что князь пропал десять лет назад, когда ему было восемнадцать и его облик к двадцати восьми должен был конечно же слегка измениться. И я постарался подогнать свой новый внешний вид к этим предполагаемым изменениям. Заняло это у меня около недели. И когда в конце концов я увидел в зеркале результат, то остался весьма доволен, как, впрочем, и мой новоявленный, быстро угасший отец.

Что же касается настоящего князя Островского, то бедняга погиб у меня на глазах от слишком беспечного отношения к своей безопасности во время нахождения в диких землях.

Сопровождавшие его люди после неожиданной кончины своего господина, решили без промедления бросится в бега. Они знали, что старший князь Островский неминуемо подвергнет их страшной казни за смерть своего единственного чада. Я помог им бежать. Тогда я был в образе Парфена Истомина и у меня было достаточно сил и средств, чтобы это организовать. От тела мы избавились. А родовой перстень князя я забрал с собой. Вот что тогда произошло, если быть совсем уж кратким.

А теперь все-таки давайте вернемся к тем троим несчастным, которые уже собрались было отправиться обратно в здание аэропорта. Учитывая то обстоятельство, что рядом с ними стояла тележка, до верху заполненная багажом, а свободных носильщиков в поле зрения не наблюдалось, положение главы семейства, который позорным образом должен был сам катить свои многочисленные пожитки, казалось уж совсем невыносимым.

Приблизившись к ним, я обратился к господину средних лет в щеголеватом, но при этом весьма тонком черном пальто, который уже готовился взяться за ручку тележки с багажом.

— Прошу меня простить, сударь, — и я почтительно склонил голову, — я случайно заметил, что у вас какие-то неприятности. Не могу ли я вам помочь?

Все семейство разом обернулось ко мне. Господин, одетый явно не по погоде, зябко передернул плечами и вопросительно посмотрел на меня.

— Простите за бестактность, — я вновь слегка склонил голову. — Где же мои хорошие манеры? Видите-ли, я слишком долго жил заграницей. А тамошние слишком вольные нравы могут испортить любого даже самого ярого поборника этикета.

Позвольте представиться: князь Александр Андреевич Островский, — и я отвесил уважительный поклон.

В глазах господина в тоненьком пальто на миг промелькнуло удивление. Он тут же приосанился, и поклонившись в ответ, произнес:

— Граф Петр Филиппович Доронин. Моя супруга, Елена Михайловна и наш сын Николай, — он поочередно показывал на членов своей семьи.

Супруга графа сделала небольшой реверанс, зябко при этом поежившись, а продрогший мальчуган чопорно поклонился.