Ты не стал убивать в ответ, не сразу… но кто тебе сказал, что я все так же беспечна по отношению к жизни?

— Здесь, — охранитель закрепляет два наших факела.

— Я вижу.

И верно.

Слишком мрачное даже для Сердца Ворона место. Никаких алтарей и крови — только пустота и знакомые руны кругом на полу.

И голос сзади нас:

— Ты сама пришла, дочь Асвальдсона.

— А ты умеешь ходить бесшумно, а не звенеть, хрустальный.

Мы смотрим друг на друга.

Предводитель беловолосых так же серьезен, как и я. Но не пытается наброситься — он не для того здесь. И не для того вдруг сделался нарочито близким, перестав быть нарочито вежливым. Хотя когда он был вежлив?

Он один, но вряд ли я смогу побороть его своим колдовством, а Даг — оружием.

Хрустальный пришел за своими ответами… и кто получит их первым? Может, кто первым задаст вопрос?

— В чем было твое проклятье, дочь Асвальдсона?

— Откуда ты знаешь моего отца? Или всё это лишь к слову?

Кивает пригласительно. Вопрос за вопрос, ответ за ответ. Он первый спросил — я первой говорю. Но не могу удержаться от горечи:

— Король тебе все сообщает?

А потом слова льются легко.

— Я убить его хотела… чужого короля. Девственной кровью, проявленным знаком, забранным дыханием. Но вместо этого смешала нашу кровь и чувства, сбила стук наших сердец и не сама проникла в его суть — а будто больше открыла свою. Не знаю я до конца, что произошло. Полагала — неудачная попытка. А на самом деле…

Я только тогда смотрю на него. И вдруг понимаю, что лицо его сделалось бледнее, чем прежде, а глаза расширились, будто… Хель его забери, неужели догадка какая есть?

Но сейчас я хочу получить ответ на уже заданный вопрос. И хрустальный открывает рот…

— Скьельд, уходи.

Мы все вздрагиваем.

Что за место такое, что кто бы ни подобрался, остается незамеченным?

Я вздергиваю подбородок и смотрю на Эгиля, больше не собираясь не отступать ни на шаг. Но того не требуется — прогоняют не меня.

Зато я упрямлюсь.

— Я хочу услышать…

— Скьельд, уходи, — не смотрит на своего друга. На меня только смотрит, снова топит в черноте своего взгляда. И как вспышка в нем, — Я сам всё поведаю.

— Всё ли? — а сейчас возражает хрустальный. Но не из намерения мне помочь, — Ты забыл о своем долге, о своих клятвах, отравленный и беспомощный перед ней, и хотя она…

— Прочь. Или мне… не просить тебя надо? — голос Эгиля замораживает все вокруг. А глаза, обращенные теперь на предводителя хрустальных, из темных делаются, наоборот, светлыми. Ледяными.

И мне вдруг кажется, что это первый раз, когда король именно так обращается к беловолосому…

Тот резко разворачивается и уходит. За ним — Даг. Думает, что не надо защищать от короля? Зря думает… но и я точно знаю, что нам надо остаться наедине.