Сам не понимал за что именно: за то, что не уберёг или за то, что мучил её, держа столько времени в коме. Её мать уже через год заявилась и требовала отключить дочь, но так как решение мог принять только я, я отказался. Была ли эта женщина среди присутствующих, не имело значения, потому что отношения у них с Верой были так себе…
— Роберт, мне так жаль! — услышал я голос Гали и посмотрел на неё.
— Мне тоже, — сухо ответил я, вернув взгляд на бездыханное тело жены. — Мне тоже…
Я жалел, что раньше не позволил отключить её от аппаратов, ведь всё это уже осталось бы позади, и Вера не мучилась столько времени, но… Надежда умирала последней. И она умерла вместе с ней, с её последним вздохом, свидетелем которого я, увы, не стал.
Галя тоже винила себя в смерти Веры. Она причитала постоянно о том, что если бы позвала её посидеть где-то в кафе, этого бы не случилось.
Мне вспомнились слова Ксюши о том, что у судьбы свои коварные планы, а потом в голове вдруг мелькнуло воспоминание любимой фразы Веры: «Если бы знали, где упадём, подстелили бы соломки»…
Я бы не просто соломки подстелил, я бы руку вырвал вместе с ножом у того пьяного ублюдка, чтобы больше ему не захотелось пить… Быть может, эта самая судьба и существовала в действительности, но она была как-то слишком жестока ко мне.
— Роберт? — тихонько позвала меня Ксюша, и я обернулся.
Только ее голос звонко прозвучал в голове среди прочих. Только её присутствие позволило вернуться в реальность, в которой я уговаривал себя жить ради родителей и ради Ксюши с ребёнком. Всю ночь я пытался убедить себя, что должен бороться ради них, и её появление напомнило мне об этом. Ксюша положила букет ромашек в ноги Веры и опустила голову. Я взял её за руку и поджал губы. Её поддержка — бесценный дар, которым меня наградила проклятая судьба, если она существовала на самом деле, потому что без Ксюши я бы уже загнулся наверное…
Внутри царила пустота.
Я понятия не имел, как держался всё это время, пока мы находились в зале прощаний. Всё было, словно в тумане с того момента, как увидел в гробу Веру и понял, что это точка невозврата.
Когда мы приехали на кладбище, я приблизился к гробу снова и поцеловал жену. Мне удалось стойко перенести это прощание, но едва гроб начали опускать в землю, я готов был броситься следом за ним. Если бы можно было отдать свою жизнь за её, я бы обязательно сделал это. Бросив горсть земли на крышку гроба, я почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Наверняка журналисты, которым лишь бы собрать горячий материал и плевать на чужое горе, уже сделали снимки из-за кустов, но мне было все равно. Мне захотелось встать на колени и зарыдать… И когда я осознал своё желание, понял, что именно это и сделал. Я стоял на коленях и рыдал, шепча мольбы о том, чтобы она простила меня.
