По самым достоверным сведениям, в ближайшее время вам будет пожалован Станислав третьей степени. Положительно, вы начинаете службу на гораздо более выгодных стартовых условиях, чем многие, включая вашего покорного слугу: чин штатского поручика, орден, вы уже лично известны императору… Признаться, я вам самую чуточку завидую – хорошей, белой завистью. Мое поколение начинало в гораздо более нелегких условиях…
В голове у Ахиллеса царил совершеннейший сумбур. Он промолвил:
– Пристав Кривошеев внес свой вклад…"
"– Могу вас заверить, не забыт и пристав… и даже ваш денщик, который вскоре получит медаль «За усердие» – ну, не золотую, конечно, к которой представлен пристав, однако серебряную. – Он тонко улыбнулся. – Его величеству очень понравилось, что среди отличившихся не только офицеры, но и простой русский солдат, опора трона… Как вы думаете, не забрать ли нам его к себе, когда отслужит действительную? Судя по всему, что я о нем знаю, хваткий малый, немного подучить – и готовый агент…
– Вот уж не знаю, что он решит, – сказал Ахиллес. – Собственно говоря, и мне еще следует как следует подумать, прежде чем принять столь важное, меняющее всю жизнь решение…
Никодимов улыбнулся – широко, открыто, – и Ахиллес понял, что ему крайне симпатичен этот человек, о чьем существовании он еще не подозревал всего три четверти часа назад.
– Ахиллес Петрович, вы что, еще не поняли? – улыбаясь, спросил Никодимов. – Вы уже приняли решение, только пока не отдаете себе в этом отчета. Но то, что я читаю в ваших глазах, позволяет заключить, что я не ошибся. Вы уже приняли решение. Вы будете поступать в сыскную.
И Ахиллес с нешуточным удивлением вдруг понял, что собеседник прав: он уже принял решение, но осознал это только сейчас.
– Да, вы правы, – сказал он. – Я согласен.
– Вот и прекрасно, – с некоторым, как показалось Ахиллесу, облегчением сказал Никодимов. – Думаю, теперь самое время попросить у вас рюмку коньяка…
Ахиллес наполнил лафитники. В голове у него все еще был совершеннейший сумбур: многое, в том числе сама жизнь, изменилось столь внезапно, кардинальнейшим образом, что привыкать к этому, он чувствовал, придется еще долго.
– За вашу успешную службу на новом месте, Ахиллес Петрович!
Они чокнулись и выпили.
– Быть может, у вас есть какие-то просьбы?
– Не знаю, стоит ли называть это просьбой… Понимаете, Петр Нилович, в расследовании дел Качурина и Сидельникова принимал определенное участие местный околоточный надзиратель. Человек относительно молодой, смышленый… и, на мой взгляд, имеющий определенные способности к сыскной работе. По-моему, он заслуживает чего-то большего, чем его нынешний пост.
Никодимов без малейшего удивления вынул записную книжку и вечное перо:
– Назовите его фамилию.
