А ты что, думаешь, это вообще не она была?
Дима осторожно покрутил головой, размял плечи, снял неудобный смокинг, влажную от пота сорочку, открыл дверь, вылез из машины и принялся обтираться снегом до пояса.
Озноб прошел, кожа горела, сердце забилось быстрее, руки и ноги уже не дрожали. В голове почему-то прозвучала фраза: «Они могут только пугать и лгать».
Он больше не мучился вопросом, каким образом произошел диалог между ним и дворником Дассамом, если старик ни слова не знал по русски. Он принял это как данность. Мало ли в жизни случается событий, которые трудно объяснить?
Снежная баня окончательно привела его в чувство. Он достал из багажника свою сумку, быстро переоделся в джинсы, фланелевую рубашку, свитер.
Когда поставили запаску, Фазиль сказал:
— Ну, вот, отлично. Через полчасика будешь у Рустамки в отеле, отоспишься, утром позвонишь Соне, все выяснишь.
— Нет, Фазиль. Мы сейчас поедем назад.
— Куда?
— Туда. Во дворец.
Москва, 1922Михаил Владимирович не сразу понял, о чем толкует красивая светловолосая барышня, слишком она была возбуждена, слишком громко звучал ее голос в кафельных стенах приемного отделения.
— Я товарищ Бренер, учусь вместе с вашей Таней. Это безобразие, контрреволюция, они за это ответят!
Профессор сначала решил, что она нездорова. Щеки барышни пылали, зеленые глаза лихорадочно блестели.
— Хватать, тащить и так подло, украдкой! Но ничего, я найду на них управу!
— Сударыня, вы присядьте, успокойтесь, — сказал профессор и приложил ладонь к ее лбу, — жара нет у вас?
— Я никакая не сударыня и я совершенно здорова! Меня даже тиф не берет, даже вошь боится меня! — Она все-таки дала себя усадить и шубку скинула.
Теперь можно было спокойно поговорить с ней.
— Стало быть, вы учитесь с моей Таней. Как вас зовут?
— Я уже сказала, меня зовут товарищ Бренер.
— Да, я понял, очень приятно. А имя можно узнать?
Барышня уставилась на него, открыла рот, потом зачем-то пожала ему руку и произнесла:
— Большая честь говорить с вами, товарищ Свешников. Вы лечите самого Владимира Ильича. Это огромная честь для меня. Я тоже хочу стать врачом. — Она сдвинула темные тонкие брови и, помолчав, добавила: — Клянусь, они ответят за это!
Михаил Владимирович вдруг вспомнил, как Таня рассказывала о товарище Бренер, героине Гражданской войны, и даже мелькнуло в голове имя: Мария. Маня. Профессор облегченно вздохнул про себя, потому что беседовать с барышней, обращаясь к ней «товарищ Бренер», ему было сложно.
