Ровными рядами, как в магазине, лежали аккуратно сложенные мужские свитера. На вешалках висели куртки — справа две куртки, принадлежавшие Александре, кожаная и дубленка, а слева штук пять, принадлежавших Филиппу, не считая той, в которой он улетел.
«Зачем ему так много?» — окинув неподготовленным взором кучу барахла, удивилась Александра.
Этот человек стал занимать слишком много места не только в ее шкафах, но и в ее жизни. Так много, что пришлось даже разбирать шкаф — крайняя мера! — чтобы не тосковать и не думать о том, кто же он на самом деле — неужели шпион или бандит?
В его вещах был идеальный порядок. Не было никакой необходимости перекладывать его вещи с места на место, но Александре хотелось подержать их в руках, и она вытащила со средней полки всю стопку — надо же под ней протереть и обновить средство от моли!
Как будто погладила Филиппа. На ладони остался едва уловимый приятный запах.
Александра осторожно сгрузила стопку на диван и вернулась в коридор.
В образовавшемся пустом пространстве она заметила какой-то смятый полиэтиленовый пакет. Странно, откуда он там взялся? Пакеты лежали отдельно и совсем в другом месте. Александра достала его — он оказался довольно тяжелым и заглянула внутрь.
И ничего не поняла.
Внутри лежал какой-то заплесневелый высохший ком. Похоже, когда-то это был хлеб, полбуханки черного и батон, и перегнутая пополам прозрачная файловая папка вся в серых и черных точках плесени.
Александра потянула ее за уголок. В ней оказалась видеокассета и черная компьютерная дискета без этикетки.
Вскрикнув, Александра уронила пакет на пол. Он сухо и твердо стукнулся о паркет. В руках у нее осталась грязная файловая папка.
Сразу стало нечем дышать, потому что она уже поняла — это именно та папка, которую они безуспешно пытались найти в раскуроченной Ваниной машине…
Александра бросилась в комнату, нетерпеливо спихнула с дивана кучу Филипповых свитеров и дрожащими руками вытряхнула содержимое папки.
Дискета была нема и черна — никаких надписей. На кассете — профессиональной, не общеупотребительной — почерком Вешнепольского было написано: «Алексею Глебову», — и больше ни слова.
Оказывается, она стояла возле дивана на коленях, потому что, увидев надпись, быстро села на пол. Дискета и кассета лежали прямо перед ней, как смертоносный, не обезвреженный снаряд.
Ванька все перепутал.
Вот в чем дело.
В угаре того страшного вечера, когда он тащил ее вместе со злополучным хлебным пакетом в свою машину, он по рассеянности сунул эту папку не в бардачок, а в ее пакет, который сам же и нес. А она потом неизвестно зачем запихнула ее в шкаф, к которому не прикасалась со времени развода.
