И, судя по тому, как друг вскидывает брови от удивления, а потом закатывает глаза, он действительно ничего о Маше не знал.

— Знаешь, Вик, возможно, я бы скрывал ее до последнего, прими она тогда мое предложение. Ведь она не заслуживала такого отношения к себе и…

— Какое предложение? — перебиваю.

— Я ей пообещал, что никому в обиду не дам. Спрячу, помогу, поддержу. Но она отказалась. Сразу, с первого раза. Даже не стала задумываться.

— Сука, — горько усмехнувшись, встаю и не веря своим ушам, пялюсь на Михаила, который сейчас конкретно ввергает меня в шок. — То есть ты мало того, что дышал неровно к моей женщине, так ещё и пытался ее рядом удержать? Рядом с собой? И это мой друг… Мой брат, которому я доверяю даже больше, чем самому себе?

— Она была твоей женщиной? Как по мне, то за «своей» всегда ухаживают, верят и стоят за спиной, как каменная стена.

Но ты ни черта подобного не сделал.

— Тогда у тебя не получилось удержать ее рядом с собой, а сейчас… — проигнорировав его слова, снова рычу от злости. Не только голову сводит от боли, но и зубы оттого, как я их сильно сжимаю. — Думаешь, может сейчас, да? Самое время встать на ее сторону и…

— Чушь не неси.

Ты пьян, Виктор. Не начинай. У меня жена есть, — усмехается. — Жена. Я женился несколько лет назад, если ты забыл. И нет, в Маше я не нуждаюсь. У нее своя жизнь. А тогда… Да, был бы рядом с ней. При любом раскладе. Потому что таких, как она, искренних и доверчивых, сейчас найти сложно. Но, конечно, она не подпустила бы меня к себе. Потому что видела во мне лишь друга. Жаль, что ты так облажался… Ведь я предупреждал тебя! Неоднократно.

Предупреждал. Помню, все его слова. Всё, что тогда мне говорила Маша, и как пыталась убедить.

Но я, черт возьми, тогда даже подумать не мог, что моя родная мать так поступит со мной… С моей жизнью играть станет. В итоге осталась без меня. Сына у нее больше нет. Он умер больше пяти лет назад. Возможно, именно этого она и добивалась. Кто ее знает… Меня от одного упоминания о ней тошнит, наизнанку выворачивает. Про отца я вообще молчу.

— А, ещё… Если думаешь, что Тоха хорошее дело делает, рассказав тебе о Маше, то ты глубоко ошибаешься, — говорит Миша, стоя у двери. — У него просто жопа горит. Столько лет Настю держит у себя.

Жить ей не даёт. Правда, и сам перестал налево ходить. Слово когда-то дал, что ни сам, ни баба ее не увидят человеческой жизни, пока вас с Машей не сведёт. Он прекрасно понимал, что приговор себе подписывает. Но, знаешь, заслуживает похвалы, — усмехается, не сводя с меня глаз. — За эти годы он задолбался от нее. И вот, попалась возможность наконец послать Настю на хрен. Почему бы не воспользоваться? И наконец начать жить нормально…

— Мне плевать на него и на его дряную Настю."

"— Нет, тебе не плевать.