— Она вздохнула. — Скучно, конечно, но зато я учусь в универе на факультете рекламы и связей с общественностью.
Она немного подождала ответной реакции, потому что у простого фермера связь с общественностью, конечно, должна была вызвать почтение или, по крайней мере, интерес. Но этот Никита был словно отлит из пуленепробиваемого стекла. Он и бровью не повёл на её сообщение.
Ну и пусть! Разблокировав охранную систему, Настя с силой рванула дверь на себя и едва не вывихнула пальцы.
— Ой, а она не открывается!
— Наверное, в уплотнитель вода попала.
— Ага. Я на мойку заезжала, — безнадёжно сказала Настя, — кто знал, что такая метель закружит? И что теперь делать?
Никита присел на корточки и прижал ладонь к замку:
— Не смогу прогреть. Руки холодные. Но у меня есть нож. Сейчас попробую открыть замок.
Без ножа в кармане Никита чувствовал себя лысым, если можно так выразиться. С тех самых пор, когда дедушка подарил ему на десять лет ножик с двумя лезвиями, ложкой и вилкой, перочинные ножи прочно заняли почётное место излюбленного хобби. Если бы он имел способность сочинять стихи, то свой первый нож воспел бы в поэме. При полном неудовольствии мамы Никита наотрез отказался пользоваться нормальными вилкой и ложкой и ел только собственными, раскладными, с шиком доставая их из чёрного пластмассового ложа. С тех пор в ящике письменного стола прибавилось около десятка ножей разных форм и размеров.
— И всё потому, что в папиной родне был грузин, — объясняла мама его увлечение. Никита до сих пор не понял, хорошо это или плохо.
Никита брал с собой нож, даже собираясь на заседания Нотариальной палаты или на банкет, куда следовало надевать строгий костюм с белоснежной рубашкой. Сейчас в кармане спортивной куртки лежал не просто нож, а произведение японского искусства с двухсторонней симметричной заточкой лезвия и шестьдесят пятой твёрдостью по шкале Роквелла. Рядом с ножом лежала копейка, найденная у часовни Ксении Блаженной. Посмеиваясь над собой, он тем не менее упорно перекладывал монетку из кармана в карман, словно якорёк, не позволяющей его лодке отплыть слишком далеко от берега.
Мороз обжигал, чувствительно пощипывая мочки ушей. Чтобы расконсервировать лёд вокруг дверцы, Никита скинул варежки. Нож острейший, одно неверное движение — и лезвие располосует тонкий прокат, как консервную банку.
Рядом топталась Настя:
— Ну как, получается?"
"— Погоди немного. — Он выскреб от замка ледяную крошку, осторожно, но сильно поддел и распахнул дверцу. — Вуаля! Получите и распишитесь! — Щёлкнув лезвием, он убрал нож в карман.
