Нифига он не котик. И давно уже не мальчик.
Только я как-то упустила этот момент.
— Пап! — Света оглядывается и поднимает руку. — Мы тут!
Богдан кивает в ответ.
С каждым новым его шагом я все больше хочу вскочить с диванчика, обитого, мягким велюром, и бежать без оглядки.
Но я не бегу.
Я делаю глоток остывшего чая, а Богдан уже у нашего столика.
— Привет, моя хорошая, — наклоняется к Свете и целует ее в щеку, а после отстраняется и настороженно всматривается в заплаканные глаза.
Хмурится.
— Ты плакала?
На виске тут же проступает пульсирующая венка.
— Да, — Света шмыгает, — мама довела.
Богдан кидает на меня напряженный взгляд, и я в нем успеваю уловить вспышку гнева, которая быстро тухнет.
Он же не идиот. Если бы я все разболтала, то разговор с дочерью прошел иначе.
— Помнишь, как мы с Аркашей вам завтрак готовили?
У меня опять сердце сжимается и не разжимается обратно, будто застыло перед громким ударом.
Богдан вновь смотрит на Свету и шепчет:
— То королевский бутерброд?
— Да, — по щеке Светы катится слеза, а я задерживаю дыхание.
— Помню, — Богдан смахивает слезу с щеки Светы, — конечно, помню, — целует в лоб.
Задерживает губы на ее коже, на пару секунд прикрыв глаза.
Какой любящий отец. Смотрю на его игру, и почти верю в нее, потому внутри все переворачивается от тоски по прошлому, в котором я была счастлива.
— Все, я успокилась, — сипит Света.
Я жду, что Богдан сядет со Светой, но он опускается на диван рядом со мной. Мягко приобнимает и целует в висок.
Когда его теплые и сухие губы касаются меня, я на мгновение будто обращаюсь в камень, который затем идет глубокими трещинам отвращения и злобы.
Как он смеет?
— Привет, милая, — его шепот обжигает ухо, а терпкий древесный парфюм душит.
— Как ты себя чувствуешь?
Он все еще обнимает меня, и я чувствую тепло его тела. Нет. Я бы сказала, что я чувствую жар его тела.
— Хорошо, — сдавленно отвечаю я и затем разворачиваюсь к нему, чтобы заглянуть в его лживые глаза, — а ты как?
Может, сыграть в его игру, чтобы узнать, какой он на самом деле?
Да и выбора у меня сейчас нет.
Пинок. Кладу руку на живот, и Богдан накрывает мою ладонь своей. Взгляда не отводит, мерзавец.
Он в этой игре годами, а я всего пару часов. Есть ли у меня шанс не то, чтобы выиграть, а хотя сохранить свой разум в целости?
— Как обычно, — тихо отвечает, а у меня от его голоса мороз по коже, — проблемы, но... —
делает небольшую паузу, немного щурится, — все решаемо. Нервы, конечно, подергали, но я сейчас тут, и остальное, — делает акцент на последнем слове, — неважно.
Его ладонь — тяжелая.
— Блин... — Света с обеспокоенным шепотом вскакивает, прижимает салфетку губам, — блин... —
бежит прочь, — я в уборную!
О, нет.
