— Этот день был зубродобительным, и я был уставший и злой, как собака, —продолжает тихо и холодно Богдан. — Вот выхожу я с бутылкой воды, а возле крыльца рыдает Кристина над порванным пакетом. Громко рыдает. Видимо, день говнянный не только у меня выдался.
— Ты же ее не у крыльца оприходовал.
— Нет. Что ты, — Богдан хмыкает, — я довез ее до съемной квартиры, и на ее предложение подняться и поболтать, я согласился.
‘Сердце сжимается от боли. Зря я спросила.
— Посидели на маленькой старенькой кухне, Кристина распросила, как Ира поживает, как родители, — голос у Богдана ровный. — Спросила, как я сам, а после отлучилась на пару минут и вернулась ко мне в тонком шелковом халатике. Едва жопу прикрывал.
Я же сама спросила. Сама виновата. Теперь вот слушай.
— Я аж чаем поперхнулся, а она раз и залезла на меня, чтобы рубашку полотенцем промокнуть.
Закрываю глаза и медленно выдыхаю.
— И раз ты у нас за честность, то я не был пьян, — усмехается Богдан, — я был трезвым. У меня была только одна попытка все это остановить, но меня накрыло, и я отымел Кристину. Не самый долгий половой акт, но с точки зрения жизненного опыта, он был для меня хорошим уроком.
— В каком смысле? — сдавленно спрашиваю я.
— Урок под названием “Я люблю жену и хочу кувыркаться только с ней’
Сжимаю перилла крепче. До болезненного напряжения в фалангах.
— Знаешь, — Богдан поднимается по другую сторону лестницы, — теперь я вижу смысл в разводе,
— бегло смотрит на меня, — если по итогу между нами что-то, останется, то только правда.
Глава 49. Очешуеть
Так хотела спать, а теперь просто лежу на кровати и смотрю в потолок.
От правды Богдана мне не стало легче. Нет. Мне стало хуже, ведь теперь я знаю, как все произошло, и моя фантазия рисует четкую картинку измены в маленькой старой кухне съемной квартиры.
Да, я соглашусь с Богданом в том, что в те дни ему было нелегко. Он много работал, был в постоянном напряжении и поднимал с нуля несколько филиалов по городу, но... но разве этим можно оправдать предательство, которое привело к рождению несчастной и злой девочки?
Накрываю лоб рукой и смыкаю веки в последней попытке вздремнуть в полумраке спальни.
Еще Света может затаить на нас обиду, и устроить нам бойкот, в котором не будет ни звонков, ни совместных ужинов и ни встреч с внуками.
Черт.
Вот зачем я спровоцировала Богдана.
Я же знала, что он не умеет быть аккуратным, мягким и гибким, когда ему дискомфортно.
Испортили дочке свадьбу. Молодцы.
Я же хотела развестись тихо и спокойно, но меня переклинило, когда я увидела 'Доминику в гневных и отчаянных слезах.
Что тут скажешь?
Дура.
И почему меня не радует тот момент, что Богдан пришел к мнению, что разводу быть? Я ведь так на нем настаивала. Так его требовала. Со слезами на глазах, а сейчас лежу и тяжело вздыхаю.
