Молча собрал Ольгины вещи, схватил ее за руку и бросил:

– Все, на выход!

Она, конечно, заплакала. Уезжать ей не хотелось.

Я молчала, отвернувшись к окну. Катька, не поднимая глаз, черкала что-то в альбоме.

– На выход! – повторил твой отец.

И тут она заголосила. Господи, откуда в ребенке может быть столько гнили? Она орала, что я ее не кормила, не брала на пляж, не давала денег на мороженое. Лупила ее по лицу, не выпускала во двор. Вкусное покупала Катьке, а ей нет.

Я вышла из комнаты. Катька с удивлением рассматривала сводную сестру. А Олег, не выдержав, дал Ольге пощечину.

Громко хлопнула входная дверь, и я вздрогнула. Только бы достал билет, только бы посадил ее в самолет. Только бы она улетела.

Улетела. От стыда муж боялся поднять на меня глаза. Ни слова не говоря, я его обняла.

Оставшуюся неделю он пробыл с нами, и это были очень счастливые дни. На арендованной у рыбаков моторке мы уплывали на маленькие островочки, ловили рыбу, жарили ее на костре. Валялись до вечера, пили домашнее вино, и Катька вела себя тихо, не вредничала, читала под кустом или рисовала в альбоме. Мы были счастливы, хотя, конечно, осадок остался.

Там же, в Сочи, Олег сказал мне, что мечтает об общем ребенке.

Как я обрадовалась! Даже расплакалась. Я тоже хотела второго ребенка. И обязательно мальчика!

Но получилось у нас не сразу, только на пятый год. Мы оба были здоровы и готовы к деторождению, а не получалось. Мы почти отчаялись, оба страдали, надежды все таяли, и вдруг…

Какое же это было счастье! Олег носил меня на руках, предугадывал малейшие желания, привозил подарки и всякие вкусности. Не давал ничего делать – только гулять и отдыхать.

Словом, я была королевой, вознесенной до самых небес. А роль эта очень приятна. Приданое, от «а» до «я», купил он, твой отец. И все только лучшее.

Я была суеверна, да и годы, не молодуха, и заранее покупать ребенку боялась. Он, зная это, все спрятал, чтобы меня не нервировать.

В день, когда я тебя родила, сынок, твой отец словно помешался. Не уходил из-под окон роддома, дергал врачей, доставал нянечек и хватал за рукава медсестер. Его выгоняли, а он не уходил. Рожала я тяжело, почти сутки."

"Ту ночь он спал на лавочке во дворе больницы. Охрана его не выгнала, пожалела.

В одиннадцать утра я тебя родила, и акушерка сказала:

– Ваш ненормальный рыдал как ребенок. А ведь взрослый, солидный мужик.

Я понимала, что все над ним посмеиваются. Но мне было на это наплевать – я была счастлива. Пусть думают все что хотят. Пусть сплетничают и шушукаются. Нам все равно.

Выписывались мы на четвертый день. Встречали нас двое – твой отец и Катерина, которую он крепко держал за руку. Оба выглядели перепуганными.

Взяв в руки младенца, отец долго вглядывался в твое сморщенное личико.