— Молчите? — наигранно удивляется Николас, когда поднявшаяся на ноги Кат, просто от него отворачивается. — Тогда, может, Ранзо хочет излиться?

Он подходит к блондину, но тот, разумеется, не говорит ни слова. Для меня его молчание объяснимо, и я шепчу Кристиану:

— Отберите у неё браслет. Это удавка."

"Кристиан озвучивает мою просьбу как приказ, и один из гвардейцев сдирает артефакт с руки Катарины. Лицо её белеет. Не понимаю, на что она надеется? Даже если не Ранзо, то наверняка есть ещё свидетели её преступлений, соучастники… Да, они сейчас сбежали, но их найдут.

Я ёжусь, прижимаясь спиной к горячей груди Кристиана, понимая, что дни Кат сочтены.

Николас равнодушно деактивирует ментальный артефакт, брезгливо отдавая его парнишке в форме адъютанта.

— Я всё скажу, — надсадно прокашлявшись, хрипло шепчет Ранзо.

— Разумеется, — усмехается Кассиан, выходя из-за спины адъютанта и снимая иллюзию. — Мне не лгут. Ложь императору — тюрьма, а измена — плаха.

И без того выглядящий плохо блондин, бледнеет, как мел, и падает на колени перед подошедшим к нему Кассианом.

Катарина тоже не остаётся равнодушной.

При виде императора краска отливает от её лица, но, взяв себя в руки, Кат выпрямляется с достоинством.

И отряхнув юбки и оправив оборки, она усмехается:

— Что ж. Я проиграла. И моя жизнь в ваших руках, мой император, — Катарина опускается в реверансе. — У меня осталось лишь одно незаконченное дело.

И в этот миг я замечаю, что в её правой руке, что-то блеснуло.

Я холодею, догадавшись, что, поправляя наряд, она достала из юбок свой кинжал.

Впрочем, её незаконченный жест, которым Кат хотела метнуть оружие, успеваю увидеть не только я. И гвардейцы, заполняющие комнату, разом бьют по ней боевыми.

Естественно, никому не приходит в голову подождать, чтобы проверить, в кого она целится: в бывшего подельника или в императора, стоящего рядом с ним.

Без единой кровинки в лице Катарина оседает на пол.

И в то же мгновенье я вижу, что из кольца направленной на меня левой руки летит белый сноп смертельного заряда. Но прежде чем я успеваю попрощаться с жизнью, мир стремительно переворачивается, и я вижу белое лицо Кристиана, заслонившего меня собой.

Глава 66

— Кристиан, — шепчу я беспомощно.

Я ещё не осознаю происходящее, но уже чувствую, что это что-то страшное, необратимое.

— Наконец-то ты назвала меня по имени, — покачнувшись, грустно улыбается он и стискивает меня в объятьях, прижимая к себе. Я слышу, как бьётся его сердце.

Руки, обнимающие меня, слабеют, и Кристиан, подхваченный Дельтиго, оседает на каменные плиты. Падаю перед ним на колени и с ужасом смотрю в мертвенно-бледное и такое красивое лицо, заглядываю в угольно-чёрные глаза и не могу поверить в то, что вижу — силы покидают его.