Страшно подумать, сколько обычных прохожих умерли в муках, пока мы прогуливались.
В номере нечем дышать.
Это все Кирилл. Он провоцирует… Прыщавый и меня так расшатывал, когда я убивал его и вошел во вкус. Я был готов убивать всех подряд, калечить все, что движется. Но тогда у меня хватило чего-то… Здравого смысла или человечности…
Я смог сказать себе и ему «нет».
И сейчас я обязан помочь Соне.
Мне душно.
В гостиничном номере нечем дышать. Она тоже это чувствует. И она ждет, что я скажу. Соня знает меня. А я знаю ее и догадываюсь, что она мне ответит. Но я все равно говорю.
– Перестань, – после долгого молчания получается сказать хрипло, прокашливаюсь и добавляю неожиданно для себя громко, почти криком: – Хватит уже!
Я говорю и продолжаю смотреть в открытое окно.
– Не указывай мне!
Я и не собирался, хотел мягко начать, чертово першение в горле. Она и без того раздражена.
– Нашелся мне тут командир…
Соня разворачивается и собирается выйти из номера.
Я смотрю на Кирилла, ищу поддержки.
Прыщавый молчит. Смотрит на меня. Кажется, ему нравится, как реагирует Соня.
Она выходит, громко захлопывает за собой дверь.
Я иду за ней следом. Догоняю. Молча едем в лифте, не смотрим друг на друга. Слушаем музыку, я слежу за цифрами. Четвертый этаж. Третий.
Спускаемся на первый.
Соня проходит в ресторан и садится за столик. Я, не дожидаясь разрешения, сажусь рядом.
Закуриваю.
Она знает, что я не отстану и что разговора не избежать. Заказывает два кофе и готовится парировать мои доводы.
Времени у нас полно, но я не привык к долгим прелюдиям, начинаю, не дождавшись напитков, сразу с главного.
– Все просто… – Она смотрит прямо в глаза. – Не ходи со мной. И все.
Она специально смотрит пристально. Она хочет меня убедить в своей правоте и показать, что проблемы никакой нет. Она это специально, я хорошо знаю Соню.
Нам приносят кофе, и я делаю глоток.
– Дело не во мне. Как же остальные?
– Перестань, – она перебивает.
Соня жестом просит не дымить на нее. Я тушу сигарету, и она тут же закуривает свою.
Я поджигаю новую и пытаюсь переубедить запутавшуюся в своей правоте. Говорю, пусть завтра они ничего не вспомнят, пусть завтра они хоть тысячу раз воскреснут, но сегодня она погружает обычных людей, которые, по сути, ничего ей не сделали, погружает в ад минимум на целые сутки. Заставляет пройти через муки, заставляет родителей хоронить детей.
