Говорю, что она должна уважать окружающих…
– Не тебе указывать, что я должна, а чего нет.
– Поставь себя на их место.
– Послушай… – Она садится ближе и уже спокойным тоном продолжает: – Я совершаю разные поступки. Возможно, они тебе не нравятся. Но. Я всегда за собой «прибираю». На тебе это никак не отражается.
Я хочу возразить, но Соня не дает вставить и слова.
– Когда Киря вешался на каждом фонарном столбе при любом удобном случае, – она делает паузу, – ты молчал… Ведь молчал! Хотя вот тут понятно было бы. Из-за него приходилось постоянно переезжать.
– Что было раньше, не важно.
"– Какие ко мне претензии? Я уже говорила, это стадо. На следующий день никто и не вспомнит, что случилось вчера. Лично тебе я мешаю?
Понятно. Когда Соня кричит, бесполезно продолжать разговор. Она не хочет слышать меня и не услышит.
Мне душно.
В прохладном, практически безлюдном зале ресторана мне нечем дышать.
Я допиваю кофе. Зову официантку.
– Можно еще черный без сахара?
Девушка кивает и удаляется.
– Ну все! – Соня окончательно теряет контроль.
– Ты о чем?
– Эта тварь не заменила пепельницу на чистую. Она не спросила, может, я тоже чего-то еще желаю… и я видела, как ты пялился на ее сиськи.
Я говорю, что Соня совсем свихнулась. Зову ее уйти. А она хитро подмигивает: скоро уйдем.
Нужно что-то предпринять. Как-то успокоить ее…
– Ваш кофе. – Официантка ставит чашку на стол, меняет пепельницу. – Мадам что-нибудь еще желает?
Слава тебе господи, смышленая официантка, «вежливая и внимательная», сама разрешила конфликт.
Соня хватает нож, подскакивает и приставляет лезвие к горлу официантки. Держит девушку за волосы и что-то шепчет ей на ухо.
Официантка замирает. Она сжимает дрожащие губы, зажмуривает глаза, боится пошевелиться. Молчит, стоит, слушает Соню и плачет.
– Мадам желает! – кричит ей на ухо Соня. – Желает, сука, чтобы ты сразу обращала на нее внимание, чтобы ты не трясла сиськами перед ее соседом, чтобы ты сдохла, мелкая тварь!
Полупустой ресторан замирает.
Сейчас Соня перережет девушке горло. От уха до уха. Я вижу ее взгляд, знаю это обезумевшее выражение лица.
Ну уж нет! Я должен помешать.
В тот момент, когда Соня тянет ножом по шее, я успеваю поменять лезвие в ее руке.
Слишком все быстро происходит.
Все, что я успеваю придумать, может, от шока, но первое, что приходит в голову, – длинное гусиное перо.
