Чем-то реакция босса его насторожила, а может, даже, напугала.

– Ничего. Просто интересно: где ты эту фразочку слышал? – Тон у Ворона спокойный, только лицо напряглось, даже кожа на скулах натянулась, а это был плохой знак.

– Да чего я слышал?! Ничего нигде не слышал! Что в голову пришло, то и сказал…

– Ну, скажи еще что-нибудь, – не отставал Ворон.

– Что сказать-то? Чо-то я тебя не пойму, Костян!

– Что в голову придет, то и скажи.

– Да мне щас ничего и не приходит… Ведь бывает так – пустая башка, как назло!

– Она у тебя всегда пустая, – с трудом сдерживаясь, говорит Ворон, пронзительно глядя в глаза своему заместителю.

 – Сам ты только три вещи придумать можешь: что пожрать, с кого бабло сорвать, да какую бабу трахнуть! Афоризмы тебе придумывать не дано!

– Ты чего, Ворон, докопался? – начал заводиться Коряга. – Я вообще не знаю, о чем ты трешь! Если предъявляешь – так хоть объясни! Какой аферизм?!

– Афоризм – это фраза такая умная. Один ее придумает, а все другие повторяют!

– Да ты меня заколебал своими умными фразами! – Коряга повысил голос.

 – Я, что ли, чего-то не того придумал?!

– Я уже сказал: ты ничего, кроме жратвы, бабла и баб придумать не можешь. Только вот какая штука получается. – Ворон надвинулся вплотную, навис, будто сверху, хотя ростом они были почти одинаковы.

– Это херсонские всегда говорят: «Лохов надо трусить!» А ты повторяешь! Значит, ты с ними трешься? Мадьяр такую фишку придумал, вот она тебе в голову и влетела! А я совсем по-другому говорю! Я говорю: «Лохов надо любить! Это овечки, которых мы стрижем…» Только то, что говорю я, тебе в голову, почему-то не влетает! Может, ты с Богданом чаще базаришь, чем со мной?!"

"Богдан Хряпко по прозвищу Мадьяр был старшим херсонских.

Лицо Коряги посерело, это было заметно даже сквозь загар.

– Да ты че, Ворон?! Ты во мне крысу увидел?! Из-за чего?! Из-за каких-то сраных слов?! Кто-то что-то сказал, а вышло – я уже херсонским продался?! Ну, вали меня, прямо здесь вали! – Он распахнул расстегнутую до пояса куртку – потное мускулистое тело трясло, как в лихорадке, лицо исказилось, на губах выступила пена.

Ворон наконец отвел пронзительный взгляд.

– Ладно, проехали. Только всегда думай и делай, как я, а не Мадьяр!

Коряга с облегчением перевел дух и стал многословно оправдываться, но Ворон уже не слушал – он продолжил свой обычный утренний обход и не обращал внимания на плетущегося сзади заместителя.

Солнце поднималось и начинало припекать. Они спрятались под хлипкий штабной навес. Ничего «штабного», кроме центрового расположения и тусующихся здесь руководителей в нем не было.