Тут же смущенно оглядываюсь — всё случилось быстро, но на на нас всё равно пялятся. Народу немного, в основном знакомые. Они как–то обыкновенно себя ведут, как разумные. Нормальные и адекватные.
Натыкаюсь глазами на Анну. Кажется, они с мужем уже ссорятся. Мне жаль. Так сильно ее жаль! Понимаю, зачем она всё это говорила — ей было больно, и она хотела причинить такую же боль мне.
Но у нас всё иначе. И я искренне желаю, чтобы у них в семье тоже наладились отношения.
Матвей обнимает меня за задницу, когда идем к выходу. Он просто не может сдержаться. И Анна смотрит на нас... с тоской.
Прощаемся и спешим в машину.
Я за руль, Матвей укладывает багаж, затем садится рядом.
– Как долетел? – спрашиваю, заводя движок. Выжимаю педаль газа. – Тут рассказывают, что вы отлично погуляли с тамошними медсестрами.
– Чего? – прищуривается. – Я тебе мозоли покажу сейчас.
Смеюсь, он рычит грозно:
– Будешь зацеловывать.
– А я тебе свои, – играю бровями. Смягчается немного."
"Он другой, конечно. Не такой, как в девятнадцать: работа в детской больнице сделала серьезнее, значительно строже. Ответственность заслуженно раздула эго. Я понимаю, что он меняется. И что будет меняться дальше. Искренне рада, что мы встретились в юности. Сейчас уже, наверное, невозможно пробиться сквозь броню. Мы сумели построить семью до того, как успех взял в оборот. Друг для друга мы навсегда остались настоящими.
Аэропорт находится за городом, ехать далеко. Мы, конечно, не выдерживаем, сворачивает с трассы и перебираемся на заднее сиденье.
Выходит безумно. Дико. Обескураживающе. Я не совсем осознаю, что именно мы делаем, просто не можем друг от друга оторваться. Трахаемся и целуемся. Трогаем. Кончаем.
За руль садится Матвей. Он хоть и не спал ночь, но выглядит надежнее. Я же после опустошительного удовольствия собрать себя не могу, с ногами забираюсь на сиденье и смотрю на него. Любуюсь.
Матвей тоже на меня поглядывает.
– Я скучал, – говорит. Коротко, искренне. – Голова не работает. Так, блть, скучал, Юля. Смотрю на тебя и охреневаю. Моя.
Волоски приятно дыбом.
Работу мы тоже обсуждаем, но сильно позже, за ужином. Какие–то детали, подробности, особо важные для Матвея моменты с хирургической практики. Я всё это уже слышала и знаю, потому что мы каждый день созванивались. Но он хочет рассказать в живую, и я готова опять выслушать и посоветовать.
Но это потом, вечером. Поначалу, едва зайдя я в квартиру, он спешит в душ, а потом любит меня в постели. Снова и снова. Пока мы, обессиленные, не валимся на простыни, чтобы немного отдышаться. Мне плакать хочется от эмоция и любви. Он глаза закрывает.
Лежим. Дышим. Хорошо, что сил пока хватает на прием кислорода.
– Ты правда не изменял? Столько недель порознь... Море соблазнов. Скажи честно.
– Юля, – обрывает.
