Да и видит Аллах, что на открытой местности шансов против конников не будет ни у кого из нас. Даже у тебя.

Я никак не отреагировал на его слова. Просто снял поводья с колючки и повел к Хану кобылу.

— Нужно идти между скал, — сказал Тарик, — так мы преодолеем путь незаметнее. Если за нами будет погоня — там есть где спрятаться. Есть где занять оборону.

Я просто вел лошадь. Абдула переглянулся с Мариам. Но смолчал.

— Да, переправа там сложнее. Река бурная, — продолжил Хан, — но такая дорога безопаснее, хоть и дольше.

Я подвел к Тарику лошадь. Заглянул ему в глаза и сказал:

— Абдула, помоги мне усадить этого сукина сына на лошадь.

— Конечно, Саша, — старик торопливо отложил свой посох, подошел к Хану и взял его за одежду.

— Ты совершаешь ошибку, шурави, — сказал Хан тихо.

— Я знаю тебя, Тарик, — ответил я. — И знаешь, что я тебе скажу? Чтобы ты ни задумал, этого не будет.

Мы отправились в путь. Когда почти выбрались из холмистой местности к равнине и дороге, то услышали топот копыт.

Оставив Мариам, Карима и Хана у подножия невысокого холма, мы с Абдулой поднялись на его вершину. Залегли.

Перед нами развернулась раскаленная пустыня.

— Пакистанец не лгал, — проговорил Абдула, тяжело дыша.

По дороге навстречу друг другу скакали две группы всадников. В одной я насчитал троих. В другой — пятерых.

— Он не лгал, — глянул на меня старик.

Я поджал губы.

И сам, без Тарика, я предполагал такой исход. Но считал, что так много людей этот Шахид не пошлет. Что большая их часть будет наводить порядок в кишлаке. Кажется, в этот раз банда Шахида насчитывает больше чем пятнадцать человек.

— К-как мы пойдем? — обратил ко мне свое болезненное лицо Абдула.

— Плохо выглядишь, — сказал я и достал из кармана тряпку. Смочил ее водой из фляги. — Видимо, перегрелся. Протри лицо.

Абдула принял тряпку. Потом, наблюдая, как расходятся конные разъезды, принялся промакивать ей лоб.

— Так… Как мы пойдем? — спросил он.

— Теперь уж точно не здесь, — ответил я решительно.

Тогда я решил повернуть. Но пойти несколько иной дорогой, что предлагал Тарик. Это была каменистая тропа, пролегавшая по дну ущелий и у подножия скал.

Шли медленно. И хотя я собирался больше не останавливаться, понял, что не выйдет. Абдула выбивался из сил. Страдал от жары. Конечно, пастух все еще был достаточно крепким мужчиной и много времени проводил под солнцем. Но, видимо, душевное напряжение, все события, что пережил он за последние несколько суток, подкосили его здоровье. О нем нужно было заботиться.

— Я же говорил тебе, шурави, — сказал Тарик Хан, сидевший в седле, — что к Белой Скале тебе пройти не получится.

Мы двигались неширокой тропой по дну ущелья.