Это была большая ошибка. Принципиальная и роковая. Я понял, что Гаврила Романович зачем-то заказывал еще одни ключи – новые, а ты отдала им старые!

– Зачем заказал?

– Затем, что Лизавета в любой момент могла их забрать. Она же была… непостоянная особа. Забрала бы, и как бы он тогда попал в квартиру с драгоценными картинами? В первый раз его спугнул Макс. Потом дверь сторожил Тинто. Потом ты пришла с дежурства, и он заглянул к тебе по-соседски, чтобы выяснить, кто ночью находился рядом с его драгоценными картинами. Ты ему сказала, что в три часа едешь в нотариальную контору, где станут читать завещание Ли-заветы.

– Я не помню…

– Я помню! – возразил Архипов с досадой. – Я отлично все помню! Я встретился в ними возле лифта, и Гаврила Романович мне сказал, что он к тебе заходил. Смотри. Нотариус вряд ли раззвонил всей Москве, что сегодня состоится историческая читка завещания гражданки Огус. Макс – если отбросить предположение, что преступник – он, – в Москве вообще никого не знает. Я точно ни с кем это не обсуждал. Значит, остаешься ты. Макс мне потом сказал, что вы разговаривали, вешали картину и никто не заходил, кроме соседа, и телефон не звонил.

– Какой?

– Что ты поделилась с соседом. Просто так. Он милый и участливый человек, а ты замученная горем сирота. Он моментально позвонил Добромиру и компании. Когда мы приехали к нотариусу, там – оп-ля! – уже сидели готовенькие юристы из “Радости”. Я все никак не мог понять, откуда они узнали, что именно сегодня, и именно в три часа, и у Грубина, а потом понял! О времени ты ему сама сказала, а о Грубине он знал из записки, которую Лизавета оставила вахтеру.

Архипов поднялся, пошуровал в холодильнике и достал пузатую зеленую бутылку с французской минеральной водой.

– Хочешь?

– Хочу.

Он налил ей в стакан, а сам попил прямо из горла. Холодная вода драла глотку, как наждак.

– Гаврила Романович нашел Добромира сам, когда супруги узнали о Ватто.

– Откуда узнали?"

"– Из дневника Огуса, который стащила Елена Тихоновна, когда приходила делать уколы. …И предложил комбинацию – полоумная старуха без наследников. Приемная дочь не в счет. А если станет возникать, это проблемы Гаврилы Романовича. Старуха помирает и оставляет квартиру “Пути к радости”, а Добромир в обмен отдает Гавриле Романовичу, великому комбинатору, всего три картины. Картины никакой ценности не представляют.