– Ну-ну, не настаиваю.

Дальше до самого города они ехали молча. Ульяна назвала адрес, там он ее и высадил. Прощаясь, осведомился:

– Как собираетесь добираться обратно? До пансионата не близко.

– Есть варианты?

– Приходите в следственное управление. После обеда освобожусь и увезу вас в пансионат.

– Это удобно?

– Да будет вам. – Богданов захлопнул дверцу и тронул машину с места.

В глубине квартала Ульяна отыскала двухэтажное здание с вывеской медицинского учреждения, вошла внутрь и сообщила дежурной в регистратуре:

– Моя фамилия Железняк. Я на прием к Сорокину.

Та заглянула в компьютер.

– Ульяна Сергеевна?

– Да. Направлена из московской клиники в связи с временной сменой места жительства.

– Егор Ильич скоро освободится, пройдите к пятому кабинету.

– Спасибо.

Шагая по коридору, Ульяна хотела лишь одного: чтобы до самого визита к врачу, а также после него ей никого не встретить. Однако за поворотом коридора она увидела очередь из пациентов не самого благополучного вида. Табличка на ближайшей двери гласила, что в кабинете принимает нарколог.

– Боже, боже…

У пятой двери с надписью «Психотерапевт» не было никого. Как только Ульяна притронулась к ручке, дверь распахнулась, и на пороге появился весьма пожилой мужчина профессорской внешности.

– Ко мне?

– Если вы Сорокин, то к вам.

– Проходите. – Он отступил. – Ваша фамилия?

– Железняк. – Ульяна приблизилась к столу и села в кресло.

Сорокин сел на свое место и достал формуляр.

– Мне прислали ваши документы, и, должен заметить, я впечатлен. – Он поднял глаза и посмотрел на нее поверх очков. – Вы бескомпромиссная женщина.

– Вы врач, и ваше дело лечить.

– Этого я не отрицаю. – Сорокин встал, сделал несколько шагов и опустился в громоздкое кресло. – Попрошу прилечь на кушетку. Порядок вы знаете. Напомните, пожалуйста: сколько сеансов прошло в Москве?

– Шесть.

– Значит, у нас впереди четыре. – Он дождался, пока Ульяна расположится на кушетке. – Удобно?

– Вполне.

– Тогда начнем. Давайте вспомним о вашем детстве.

Ульяна быстро отреагировала.

– Мне незачем вспоминать, я помню все.

– Расслабьтесь, – по-отечески посоветовал врач. Он был невозмутим, но в его бесцветных глазах, за стеклами очков, мелькал насмешливый огонек. – Здесь не стреляют на скорость и поражение. Нечего торопиться. Вы родились в полной семье?

– Мать умерла, когда мне было семь лет.

– Тяжело перенесли ее смерть?

– Тогда я еще не понимала, что это навсегда и безвозвратно. Чувство потери пришло позднее, когда чуть-чуть повзрослела.

– Когда, не припомните?

– Где-то через год, может быть, через два.

– Кто занимался вашим воспитанием?

– Номинально – отец.

– Что значит «номинально»? – спросил Сорокин.

– Был слишком занят.