– Работой?
– Он был директором завода «Технопласт».
– Ах вот как! – Сорокин несколько оживился. – Я хорошо помню эту историю.
– А я не помню совсем, – жестко обрубила Ульяна.
– Не будем ее касаться. – Доктор миролюбиво улыбнулся. – Вы единственный ребенок в семье?
– У меня есть младший брат.
Сорокин беспокойно заерзал в кресле, как будто ему что-то мешало, и спустя мгновение заметил:
– У меня такое впечатление, что вы экономите на словах или куда-то спешите. В нашем распоряжении целый час, и мы обязаны употребить его в дело.
– Прошу учесть, что я здесь не по своей воле, – проговорила Ульяна. – Задавайте свои вопросы.
– Кто еще был рядом с вами после смерти матери?
– Бабушка со стороны отца. Но ее участие было фрагментарным. Она к тому времени вышла замуж.
– Ага… Бабушка это хорошо.
– Еще были няньки. – Ульяна раздраженно покачала головой, но это выглядело так, как будто она чесала о подушку затылок. – Давайте заканчивать с детством!
– Давайте, – согласился Сорокин. – Но сначала сделаем вывод: у вас было ординарное детство без каких-либо потрясений или чрезмерного вмешательства взрослых. – Умолкнув, он внимательно вгляделся в лицо пациентки. – Или нет?
Ульяна резко поднялась и, посидев на кушетке, снова легла.
– Нет. Это не так.
– Ага… – заинтересовался Сорокин. – Рассказывайте!
– В восемь лет меня похитили.
От удивления у Сорокина вытянулось лицо. Совладав с собой, он подобрал отвисшую челюсть.
– Как это случилось?
– Я вышла из школы, меня схватили, затолкали в машину и увезли."
"– Та-а-ак… – Врач замолчал. Было видно, что он подбирает нужные слова. – У похитителей была конкретная цель? Или же…
Она поспешила заметить:
– Сексуального насилия не было. У отца в это время отжимали завод. Рейдерский захват не удался, и преступники решили действовать по-другому.
– Долго вас продержали взаперти?
– Около двух недель.
– Расскажите подробнее об этом периоде.
Ульяна закрыла глаза и заговорила тише и медленнее:
– Запомнила чью-то руку с вонючей тряпкой у моего лица. Еще – машину, светлый пикап. После того как меня закинули в салон, я потеряла сознание. Очнулась в комнате с зарешеченным окном. Оно выходило на огромное картофельное поле. Был сентябрь, но картошку почему-то не копали.
– Последнее замечание выпадает…
– Что?
– Вы были слишком малы, чтобы это знать.
– Про то, что в сентябре копают картошку? – не открывая глаз, Ульяна дернула плечиком. – Возможно, я слышала это от кого-то из взрослых.
– В том доме, где вас содержали?
– Вряд ли… Скорее всего когда меня расспрашивали после освобождения. Конечно же, я знала, как выглядит куст картошки, еще до похищения.
– С вами хорошо обращались? Вы кого-нибудь видели?
– В комнату приходила старуха, но она не говорила со мной.
