Когда прожили несколько лет…
И даже после двадцати лет я всегда для него была самой красивой, и он не уставал это повторять.
И я верила.
Я смущалась, и таяла от его шепота, а после наслаждалась поцелуями.
А сейчас я сижу, оцепенев от растерянности и ужаса перед мужским эгоизмом и чувством превосходства над слабой женщиной, вынужденной проглотить язык в желании защитить детей.
— Что ты за чудовище? — мой голос дрожит от слёз.
— Всего лишь твой муж, — ухмыляется Богдан и касается кончиком носа моего. Я резко отшатываюсь, но он успевает нырнуть рукой под мой затылок и удержать меня близко к себе.
Где раскаяние?
Где вина?
Где сожаление?
Или все эти слова не про Богдана?
— Пусти, — в отчаянии повторяю я и начинаю дрожать.
— Милая, — улыбается он и переходит на тихий голос, в котором я слышу холодную сталь, — мы всё преодолеем, верно?
Богдан будто живет в своей паралелльной реальности, в которой дочь на стороне и другая женщина — глупая мелочь, и мне не стоит из-за этого мелкого недоразумения нервничать.
— Преодолеем? — повторяю я.
Богдан кивает и вновь щурится напряженным зверем, который в любой момент может кинуться в атаку:
— Преодолеем. Потому что у нас нет выбора. Потому что ты, — отпускает мою руку и смахивает слезу с щеки, удерживая мою голову за затылок. Кладет ладонь на живот, и его изнутри приветствует сильный и энергичный пинок, — потому что ты скоро родишь мне второго сына.
Глава 17. Все эти годы были зря
Да, я рожу Богдану третьего ребенка, и этого уже изменить, потому что мне не вернуться в прошлое и не отказать ему в близости после бокала белого вина и ужина, который он приготовил для нас двоих.
Он был обворожителен, в черном фартуке поверх белоснежной рубашки и брюк. А как он управлялся с ножом и овощами.
Очаровательный лживый мерзавец.
Громкий скандал со слезами и криками не позволил бы мне вот так сейчас рассматривать темные грани моего мужа, который вновь смахивает с моих щек слезы:
— Милая моя…
— Не твоя.
— А чья? — улыбается.
— Ничья, — шепчу я. — Мы не будем вместе, Богдан… После такого.
К столу подплывает официантка, и я замолкаю. Дожидаюсь, когда она поставит на стол третью пустую чашку для чая и блюдце с кусочком шоколадного торта.
Собирает грязные салфетки.
Мы с Богданом продолжаем смотреть друг другу в глаза.
Я с тихим вызовом, а он — с ласковой угрозой, которая подобна петле на шее.
Резко дернешься, и она затянется.
— Вы не желаете… — начинает официантка.
— Не желаем, — строго чеканит Богдан.
Девчушка глаза тупит, неловко и испуганно пробормотав:
— Извините.
Торопливо уходит.
— Не будет скандала, — заявляю я. — Ты его не достоин.
Богдан вскидывает бровь.
— Да, именно не достоин, — продолжаю и взгляда не отвожу.
