— Вы мне… лгали, — неуверенно говорю я и чувствую себя дурой под усталым и снисходительным взглядом свекра. — Вы и Богдан… — я замолкаю и через секунду продолжаю,

— зачем?

— Затем, что это было правильно.

— Нет.

— Неубедительно.

Я опять моргаю. Прохожу к креслу перед столом свекра, и медленно опускаюсь в него:

— У вас никакой совести…

— Я бы был на твоем месте поосторожнее в словах, Любовь, — вновь поднимает чашку у к губам.

— Ты же знаешь, я не люблю оскорбления.

— Это не оскорбление, это констатация факта.

Делает глоток и немного прищуривается на меня, и я, как в юности, теряюсь под, этим сканирующим и оценивающим взглядом, но я уже не восемнадцатилетняя соплячка.

— Я знаю, что я вам никогда не нравилась, — тихо смеюсь, чтобы скрыть свою неуверенность, —

но обманывать меня… покрывать сына…

— А кого мне еще покрывать? — Алексей Романович хмыкает. — Например… — задумчиво тянет и насмешливо предлагает, — твоего отца?

— Что? При чем тут мой отец?

Алексей Романович откидывается назад на высокую спинку кресла и делает вновь глоток, который долго смакует.

— Дело не в том, что ты мне не нравилась, — Алексей Романович пожимает плечами, — мне не нравилась твоя семья, Люба.

— У меня хорошая семья…

Становится липкой и холодно. Я пришла говорить не о мама и папе, а о Богдане и его внебрачной дочери."

"— Нет, — Алексей Романович расплывается в улыбке. — Вы были по уши в долгах, Люба, но у твоего отца была суперспособность играть на публику богатого и обеспеченного человека, но долги росли и росли… — теперь смеется Алексей Романович, — а еще он был заядлым игроком.

Все верил, что однажды отыграется.

— Это неправда.

— у меня вспотели ладони. Я прижимаю их к бедрам. — Какие глупости.

— Ты была из семьи игромана и мужика с большими долгами, Люба, — голос Алексея Романовича становится хлестким, как плеть, — и эти долги потом закрывал я, но… — поднимает указательный палец вверх, — все эти деньги Богдан обязался мне вернуть.

— Что?

— Он дал мне слово, что все деньги, которые я потрачу на то, чтобы вытащить твоего отца из дерьма, он мне вернет, — Алексей Романович покачивается в кресле, продолжая снисходительно глядеть на меня, — а еще пообещал, что он приумножит капитал нашего бизнеса, расширит его…

Докажет мне, что он тот мужик, который достоин сам выбирать, с кем вступать в брак. И он выполнил свои обещания, — Алексей Романович вновь на меня прищуривается, — однако, Люба, если мой сын тогда был воодушевлен юностью и верой в лучшее, то я — нет.

— О чем речь? — сжимаю ладони в кулак

— У твоей семьи ничего своего нет, — Алексей Романович не моргает. — И их, по сути, содержит твой муж.