— Принято! — доносит ветер голос Андрея. — И я помню, Любовь Константиновна любит малиновый чизкейк!
Я, конечно, могу сейчас оттолкнуть Богдана с криками, что он козел и урод. Могу устроить некрасивую сцену с истерикой, которая, возможно, закончиться преждевременными родами и лужей крови на брусчатке, но по факту… что это изменит?
Я окрашу жизнь моих детей в безрадостные тона трагедии, ненависти, криков и отчаяния, но по итогу я как была дурой, так и останусь. И к тому же после моей истерики мне точно прилетит от
Богдана и даже от его отца, который никогда не был на моей стороне.
Поэтому я мягко отстраняюсь от обманщика-мужа и поднимаю ладонь, чтобы попрощаться с дочкой, которая с улыбкой до ушей машет мне, а после прижимает к Андрею.
— У меня вопрос, Богдан, — поправляю волосы дрожащими пальцами, — если Андрюша поступит с нашей дочерью так, как ты поступил со мной, — поднимаю на ‘него обреченный взгляд, — то ты… — хмыкаю, — был бы рад?
Глава 21. Пора взрослеть
— Нет, я бы не был рад, — отвечает Богдан и с явным агрессивным раздражением приобнимает меня к машине. — Ты задаешь глупые вопросы, Любаш. Если ты не заметила, то я и сейчас не особо счастливый и радостный.
Последние слова уходят в хрипловатый рык злости.
— Ах, глупые вопросы я задаю…
Я все же Богдана отталкиваю.
Андрей и Света скрылись за углом цветочного и нас уже не видят, поэтому терпетьблизость
Богдана я не хочу.
— Не трогай меня! — рявкаю я полушепотом. — Что ты ко мне лезешь?! Мне противно от тебя!
Меня опять начинает трясти, а Богдан прищуривается как хищник в засаде:
— В твоих интересах, Любаш, успокоиться. Дыши, милая. И если ты забыла, то я тебе напомню, мое солнышко, ты на поздних сроках.
'Опешив в очередной раз от его наглости, я возмущенно моргаю и шепчу:
— Ты специально…
— Что именно?
— Ты все подстроил, чтобы я опять забеременела? Да?"
"Цыкает и со вздохом немного приподнимает брови, чтобы выразить мне свою мужскую снисходительность, которая подтверждает мои догадки.
— Возможно.
— Возможно?! — Охаю я и мне становится липко между лопаток, куда сегодня с утра целовал
Богдан.
— Я всегда хотел троих детей, Люба. Для тебя это новость? Мы это с тобой обсуждали, разве нет?
У меня голова кружится и тошнота усиливается. Кажется, обед просится на пиджак и белую рубашку Богдана.
— У тебя как раз и три ребенка было… — цежу я сквозь зубы, — или мне напомнить о Доминике…
М? Имя-то какое вы ей выбрали… — смеюсь, — у тебя со мной как-то все попроще, а с Кристиной вы такие выдумщики, куда деваться.
— От тебя хотел троих детей, — голос Богдана вновь становится стальным, а глаза холодными и отстраненными.
Он подходит ко мне, решительно берет меня под локоть и доводить до машины. Он и сам сейчас будто весь из стали.
