— Вовремя у нас уже не будет, — заявляет Богдан и твердо и размашисто шагает к лестнице.
Останавливается перед ней и смотрит вниз:
— Так, мы будем сейчас истерить, как истерила Света?
— Света тоже…
— Тоже, — Богдан кивает. — Я тебе предлагаю тебе пройти в мой кабинет и переговорить.
Тишина в ответ, а я не могу отвести взгляда с Богдана.
Он согласен на развод, и между нами ничего не останется, кроме правды и честности, но… мы опять лжем.
Я лгу.
Правда не избавила меня от любви к Богдану.
Она наполнила меня обидой, гневом и страхом, но любовь не исчезла, и двадцать, два года нашего брака не отменить.
— Переговорить? — тихо переспрашивает Аркаша.
— Как мужчина с мужчиной.
— Чухня какая…
— Согласен, — Богдан прищуривается. — Я бы выразился грубее, но у нас строгое правило дома
— никаких матов.
— Да я помню, — шипит Богдан.
— Значит, держишь себя в руках и готов к непростому разговору.
Опять молчание и медленный громкий выдох.
Что я получу в результате развода?
Поглажу свою гордыню, что я сильная и смелая решила отменить двадцать два года брака с
Богданом, который вытащил из долгов мою семью и да, был хорошим мужем и отцом. Я с этим не могу поспорить.
Гордая и независимая я лишу нашего третьего ребенка полной семьи, а затем что?
Я вытравлю из себя обиду? Избавлюсь от гнева? Излечусь от любви?
— Ладно, — тихо соглашается Аркаша и поднимается к Богдану.
Бледный и настороженный. Глаза горят, зубы крепко стиснуты. Кидает на меня беглый взгляд.
Да, возможно, Богдан должен был заявить о своей измене еще шестнадцать лет назад, громко и глядя мне в открытые глаза, но этого не случилось.
Важно то, как он поступил позже.
Мои дети были счастливыми и любимыми. Они гордились своим отцом, хвастались им и никогда не знали его криков, агрессии или раздражения.
И вместе с ними жизнью наслаждалась и я. Да, именно наслаждалась. Я ловила кайф от материнства, в котором я не потеряла себя, как женщину. У нас были свидания со сладкой близостью, семейные вечера с играми и просмотрами фильмов, ужины, цветы, подарки и у меня была та мужская забота, о которой мечтают тысячи женщин.
И я всегда знала, что при любом аппокалипсисе, Богдан будет в состоянии вытащить семью, потому что в нем много трудолюбия и упорства.
И как бы я сейчас ни жалела Доминику и не возмущалась тому, что у нее не было нормального детства, но и с ней он поступил настолько достойно насколько это было возможно в его положении.
Да, не папа года для Доминики, но и не моральный урод. Вероятно, все эти годы его решение оставить внебрачную дочь в стороне все равно подтачивало его виной, раз он согласился со мной, что надо раскрыть правду.
— Идем, — Богдан разворачивает в сторону кабинета.
