Третий бандит наматывал круги по внешнему периметру панкратиона. В небе постепенно гасли звезды. Приближался рассвет. Никогда рассвет не ассоциировался у меня со смертью.

– Я снова и опять и все о том же.

– О чем? – спросил Игнатий, наблюдая за тем, как бандит справляет малую нужду. По-видимому, он раздумывал, подходящий сейчас момент для нападения на него или не очень и что из всего этого может выйти.

– Когда человек остается один на один со смертью, ему не остается ничего другого, как выдумать того, кто бы избавил его от нее. А что если Бог – всего лишь наша великая и неутолимая потребность в Боге?

– Бог все же есть. Но есть ли он для нас? Мне кажется, все задают себе этот вопрос. От него невозможно уйти, если быть до конца честным. Ведь не зря же ты вспомнил о Боге именно сейчас.

– Да, я стараюсь думать о нем. Иначе можно просто сойти с ума.

– Для этого и нужен Бог.

– Но он ведь не такой, каким мы его себе представляем.

– Бог есть свет.

– Что же тогда тьма, откуда она?

– От дьявола.

– А дьявол откуда? Я склоняюсь к мысли о несотворенной природе зла, о его предвечности. Ведь Сатана – бывший ангел света, первый помощник Бога. Если до него не было зла, то что заставило его востать против Бога? Если зла не было вообще, откуда оно в Сатане? Получается, зло до него было обезличено, он стал лишь его олицетворением. Как ты отвечаешь на этот вопрос?

– Никак не отвечаю. Я не знаю, как на него ответить..."

"Вдруг я услышал едва различимый звук, отдаленно напоминающий шум дождя, еще робкого, моросящего как бы исподволь. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: это не дождь барабанит по газетному листу, это капли крови – пулеметчик с перерезанным горлом лежал ничком, навалившись грудью на перила ограждения. Тут же что-то чавкнуло, и охранник, наматывавший круги, свалился под столик судейской коллегии. Его напарник продолжал мирно спать, опершись об автомат Никонова. Уже почти рассвело, и я хорошо видел, как метнувшаяся к нему тень ударом приклада едва не вышибла беспечному часовому мозги.

Это был Садовский. Сверху его прикрывал устрашающего вида чеченец, в котором я без труда узнал «непримиримого воина ислама» Лему.

Мой друг взломал ограждение и «распечатал» панкратион. Заложники встрепенулись и, еще не веря в свое спасение, подались к выходу. Оказалось, почти никто не спал: находясь между сном и явью, между надеждой и кошмаром действительности, люди терпеливо ожидали своей участи и всю ночь бдили. В любой момент любой из этих несчастных мог оказаться в расстрельной пятерке. Вряд ли кто-то узнал бы в них вчерашних пресыщенных негодяев, жаждущих крови и развлечений – сильные мира сего выглядели жалкими и напуганными.

– Возьмите Дашу и ждите нас на тропе, – сказал мне Спокойный. – Уходить будем вместе.