Это в миллион раз круче самого крутого оргазма. Чистый кайф.
И рассорить ее с парнем было в кайф.
Сплошной кайф и веселье! И справедливость!
И вдруг снова прилетело это! Слова, от которых она до сих пор просыпалась ночью в холодном поту.
Не смей приближаться к моей дочери!
В этот момент она увидела перед собой не только Жданова, но и отца. Они слились в один образ с оскаленной пастью, и Марина не выдержала.
Ударила. А потом, когда Алексей валялся на лестничном пролете без сознания и неестественно вывернутой ногой, просто взяла и убежала.
Только не в столицу и не к матери в Зажопинск.
Она направлялась, туда, где жила Дашка, чтобы завершить начатое.
Не сметь приближаться к его дочери?
Как бы не так! Приблизится, заберет то, что дорого, а потом будет смотреть как в дурацких голубых глазах подыхает гребаная наивность.
Глава 17
Я не знала, какими словами описать свое состояние.
Все вокруг казалось зыбким, неправильным, потонувшим в мареве сомнений.
Я сомневалась во всем. В Максе, в своих решениях, в том, что видела своим собственными глазами, в самой себе.
Меня швыряло из крайности в крайность. То я хотела отправиться к врачу прямо сейчас и поставить точку в этой истории, перечеркнуть будущее, которое у нас могло быть, разрушить его до основания. То на меня накатывала ярость, и я была готова отправиться к Марине и закончить то, что когда-то не смогла — выдрать ей все патлы и расквасить физиономию об стену.
Я была уверена, что все это – лишь козни бывшей подруги, а через секунду уже рыдала, матеря себя на чем свет стоит из-за того, что ищу какие-то оправдания изменщику. А потом снова откат и надрывная надежда, что никакой он не изменщик. Сердечко не хотело в это верить, всеми силами упиралось, не желая принимать такую правду.
Да и правда ли это?
Мать была непреклонна — во всем виновата Марина. Ее вера в это была абсолютна и непоколебима. И словами не передать, как мне хотелось хотя бы капельку этой уверенности для себя. Такой же твердой и бескомпромиссной.
Макс обивал пороги моего дома, прохода не давал и все время оказывался поблизости. И душа все так же замирала, когда я видела его, но…проклятое «но» перечеркивало робкие попытки договориться с самой собой.
Мужчины изменяют. Я знала это. Я видела это своими собственными глазами, в том самом доме, где прошло мое детство. Пусть тогда изменили не мне, но гадкая картина навсегда осталась в моем сердце, причиняя боль, разрушая веру в хорошее.
Я была на распутье.
С одной стороны отец, который показал мне неприглядную изнанку мужских желаний, а с другой стороны мама, которая несмотря ни на что верила в людей и говорила, что не все одинаковые, не все предают.
Я не знаю, как ей удалось сохранить себя.
