А затем рухнул с тихим влажным чмоком, когда Гадюка метнула кинжал ему в шею. Его лица я толком не разглядел, но заметил всполох дикого ужаса в глазах — он понял всё лишь в последнюю долю секунды. Тёмная кровь залила ворот балахона, и тело обмякло на камнях. Никто из нас не произнёс ни слова.
Дальше мы шли, держась близко друг к другу, чтобы под не расходовать силы Дара скрыта понапрасну: Гадюка и я впереди, двое сзади прикрывали фланги. Ещё один «часовой» обнаружился в створе коридора, сложенного из глыб так, словно их строил криворукий титан. Мы замерли, а потом, едва он повернулся к нам спиной, Чечен скользнул за ним. Рывком приблизился и резко провел рукой с заточенным советским штык-ножом по шее, затем, для верности, нанёс удар в сердце. Сектант как-то странно и сдавленно охнул, его голова дёрнулась, но крикнуть с зажатым ртом он не смог. Я перехватил его, чтобы тело не упало на каменно-гравийную смесь с громким стуком. Ещё одно беззвучное устранение. И… больше никого на этой огромной площади не было.
Внутри реликта царила мрачная, давящая атмосфера. Сквозь расщелины в стенах подглядывало небо с набрякшими тучами. Камни сыро поблёскивали, с потолка, где он имелся, капала холодная вода, словно кто-то поливал нас из крохотного кулька. Запах — тяжёлый, затхлый, пропитанный влагой и чем-то ещё, едва уловимым, сладковато-гнилостным.
На душе становилось тревожнее с каждым шагом.
Мы наткнулись на несколько перевёрнутых крестов, прислонённых к каменным плитам. Длинные стальные балки были обожжены по краям, на некоторых виднелись бурые потёки застывшей крови вперемешку с ржавчиной. Я почувствовал, как во мне нарастает мерзостное чувство — вроде бы такого насмотрелся за свою жизнь, но здесь, в жутком сумраке, эти кресты казались особенно зловещими. Чечен голову отвёл в сторону, чтобы не выдать рвотных спазмов, хотя он и Марлин явно видавшие виды бойцы. Гадюка осторожно заглянула за один из камней, и её глаза расширились — там лежало человеческое тело, точнее, то, что от него осталось. Она резко зажала рот рукой, с трудом совладав с собственной реакцией.
Марлин произнёс чуть слышно:
— Они делали здесь что-то… оккультное?
Я смежил глаза и прислонился лбом к холодной каменной стене. В груди колыхался закипающий гнев, грозящий перерасти в ярость. Что меня в жизни больше всего выводит из себя и утомляет? Человеческая тупость. Зачем всё это устраивать вчерашнему офисному планктону и продавцам из сетевых магазинов? Как так можно было переродиться, чтобы возжелать человеческих, на секундочку, жертвоприношений.
Если есть в этих землях Северо-Востока Ад, то, вероятно, он прячется среди этих камней. Я почувствовал странный укол в районе затылка, будто меня кто-то разглядывает из темноты.
