Мужик развернул к нему коня. Широкая, как таз, рожа перекосилась в безмерном удивлении.

— Кто это там внизу такой храбрый?

— Слезай с коня, — пригласил Олег, — узнаешь.

Мужик уже сделал движение спрыгнуть на землю, но вдруг в глазах появилось задумчивое выражение. Взгляд снова и снова пробежал по костлявым, но все равно широким плечам этого изможденного парня в звериной шкуре, жилистой шее, оценил спокойствие, за которым что-то кроется.

— Да пошел ты, — ответил он с натужным презрением. — Стану я руки марать о такой шкилет!

Конь попятился, Олег пожал плечами и пошел дальше, а за спиной был удаляющийся дробный перестук копыт.

Вдоль домов в землю втоптаны широкие доски, явно весной здесь непролазная грязь, сейчас от жары их покоробило, концы пытались стукнуть по ногам, чтобы на потеху другим доскам разиня грохнулся мордой оземь.

Стук копыт еще не затих, а ближайшая калитка отворилась. Выглянул щуплый мужичишка, опасливо огляделся по сторонам, сказал Олегу с восхищенным осуждением:

— Больно смел, паря... Это ж сам Твердяк!

— Мне он твердым не показался, — обронил Олег. — А что?

Мужичонка снова опасливо огляделся, сказал тихо:

— Кто бы ты ни был, в недоброе время ты сюда забрел.

— Знакомо, — ответил Олег.

— Что?

— Куда бы я ни забрел, везде время недоброе. Может быть, так везде?

Тот сказал обидчиво:

— Смотри, мое дело предупредить. Уже за это у Ящера мне зачтется.

— За такую малость?

Тот ухмыльнулся горько:

— Всяк норовит боднуть, лягнуть, грызануть, а я доброе слово сказал! Уже будто нездешний.

— Тогда в самом деле зачтется, — согласился Олег."

"Улица тянулась ровная, словно строили не как кто хочет, а по уговору с соседями.

А то и вовсе князь или городской голова следит за порядком. Башня медленно вырастала, на три-четыре поверха выше княжеского терема, как только тот терпит, на самом верху огорожено деревянным заборчиком, чтобы ночью не свалиться, все колдуны по ночам разгадывают звезды...

Он вышел на площадь, от нее во все стороны улочки, а посреди столб из бревна в три обхвата, золотая шапка, грубо вытесанное злое лицо, тяжелая нижняя челюсть, глаза неведомого бога взглянули остро и подозрительно.

Олег на всякий случай поклонился, вежественным надо быть не только со старшими, но на жертвенный камень внизу бросать ничего не стал, прошел мимо, огибая княжеский терем.

У ворот двое гридней дрались на кольях. Вокруг собралось с десяток зевак, подбадривали, вскрикивали при каждом удачном ударе, а оба парня, молодые и налитые здоровой нерастраченной силой, бились остервенело, люто, рычали и хекали, у одного рубаха сползла с плеча, открыв широкую кровавую ссадину, у другого левая половинка головы была в крови, а ухо распухло.