Кто вообще, в здравом уме, засовывает руку в горный поток!

Хаджар устало вздохнул, прекрасно понимая, что следующие несколько часов или даже дней ему придется провести, выслушивая поток речи Хельмера, который демон считал невероятно смешным, при этом не спрашивая мнения невольных слушателей.

— Ты теперь лучше понимаешь устройство Безымянного Мира! — неожиданно вздернул указательно палец-коготь демон. — А это, поверь мне Хаджи, многого стоит. И отсюда вытекает вопрос? Что бы ты делал, если бы…

Хаджар схватился за голову и свалился на колени, распахнув рот в беззвучном крике внезапно сдавившей его разум агонии.

* * *Он провел пальцами по шелковым волокнам северного ветра, принесшего с собой запах холодного моря, борющегося с наступающими заморозками, не желая поддаваться власти льда.

Прибой шумел, омывая галечный пляж и волны то и дело разбивали корки пока еще тонкой наледи, выгоняя их на берег.

Бессмысленная с его точки зрения борьба. Море ведь знало, что проиграет эту схватку и, вплоть до весны, окажется во власти ледяных объятий.

И все же — они боролись. Хотя лед мог просто немного подождать и получить свое, а вода смириться с тем, что ей придется терпеть чужую власть вплоть до оттепели.

Наверное в этом можно было найти какую-то метафору. Но он не хотел.

Просто сидел в своем кресле-каталке, в нескольких куртках и штанах, укрытый пледом и завернутый в шарф. Не то, чтобы он мог ощутить мороз где-то, кроме правой руки, но в этом и проблема. Он бы и сам не знал, как отморозил бы себе все, что только можно.

Поэтому, стоило только ударить холодам, врачи и не отпускали его из госпиталя. А учитывая, что зима здесь длилась почти пять месяцев, а осень еще четыре, то…

Кстати.

Он повернулся и посмотрел на то, как в море впадает черная река, бьющаяся о гранитные мостовые, тянущиеся на восток. Блестящие от инея крыши домов ловили последние лучи пока еще не очень холодного солнца, а узоры на утренних окнах выглядели вязью немного уставшей, вечно недовольно, но теплой и уютной бабушки.

Но это лишь его воображение.

У него ведь никогда не было бабушки.

Как и матери.

Как и отца.

Как и…

Дурацкие мысли.

— « Ну здравствуй, Город», — мысленно произнес он.

И в городских отзвуках, среди клаксонов, гомона толпы, кряхтения пузатых автобусов и сварливых трамваев, он различил простое, но такое приятное:

— « Ну здравствуй».

И на этом их диалог заканчивался. Но, конечно, лишь тот, что можно было вести словами, другой же… он не заканчивался никогда.