– Я встречалась с Зоей еще несколько раз и дважды видела… своего покойного мужа. Я могу это почти доказать.

– Это излишне, – спокойно заверил собеседник. – Рассказывайте. Извинения и оговорки лучше опустить.

Госпожа Арамона опустила. Рассказа, к счастью, хорошо продуманного, хватило до нависшего над речкой кривого дерева и обратно.

– Присядем, – предложил маршал, и Луиза не то чтобы изящно опустилась на черный атлас. Сэль на офицерском плаще и среди незабудок выглядела бы очаровательно, этого не стал бы отрицать даже Савиньяк! Луиза пошарила в корзине и вытащила завернутую в канву маску.

Средь бела дня она выглядела не столь устрашающе. Маршал поднял добычу Селины и довольно долго разглядывал, держа в вытянутой руке, потом перевернул.

– Чем вы руководствовались, когда брали именно эту вещь?

– Не могу объяснить… В сокровищнице казалось, что так надо.

Савиньяк внимательно посмотрел сперва на маску, потом на саму Луизу, и та, прежде чем поняла, что несет, брякнула:

– Вы похожи!

– В самом деле? – удивился граф… Дался же ей этот титул! – Мне кажется, вы мне льстите и даете повод оставить сей антик у себя.

Значит, дороги к золоту Манлия вы не знаете?

– Выходцы не знают, – уточнила Луиза. – Они ходят от смерти к смерти и не запоминают людские названия.

– Я уже понял. Клад Манлия лежит рядом с «дурной смертью», а дурная смерть – это либо самоубийство, либо убийство с какой-то особенностью. Покидая Найтон, вы, кажется, заметили тень былого насилия?

– Да. Я потом расспросила соседей. Бывшие хозяева не хотели рассказывать, чтобы я не раздумала покупать дом. Тринадцать лет назад… Селина?! Что тебе нужно?

– Ты могла что-то забыть. – Сэль не удосужилась хотя бы вдеть приличные серьги.

 – Монсеньор, я не засыпаю, когда приходят выходцы…

– Рад вас видеть, сударыня. – Савиньяк вежливо встал, ожидая, когда примчавшаяся девица усядется рядом с мамашей, после чего вновь опустился на траву. Луиза сама не понимала, чего хочет от красавца маршала больше – безопасной учтивости или восхищения дочкиной красотой. Пожалуй, все-таки восхищения. – Вы можете дополнить рассказ вашей матушки?

– Я не знаю, что мама уже сказала.

Проэмперадор коротко повторил, и Луиза преисполнилась восхищения вместе со злостью: несносный граф не просто запомнил то, что казалось полным бредом, он разложил этот бред по баночкам и коробочкам не хуже аптекаря.

На прелесть слушавшей его девушки истукан в перевязи обращал не больше внимания, чем его жеребец – на пейзаж. Селина была не лучше: раньше, говоря с посторонними мужчинами, она хотя бы краснела, что ей удивительно шло, но белокурого Проэмперадора дочка слушала, будто собиралась… продать ему репу.

– Я знаю, где искать золото, – изрекла наконец родная кровиночка.