С точки зрения выучки это было просто отлично, однако жизнь командующему слегка осложняло, особенно когда за обедом Карои с Шарли затевали спор, привлекая маршала в качестве судьи. Быть беспристрастным у Эмиля не выходило – как ни странно, из-за симпатии к обеим сторонам. И еще ему самому очень хотелось в седло и на поле, но это означало либо принять одну из сторон, либо все проделывать дважды, а времени, несмотря на относительное затишье, не хватало. Как и людей, и лошадей, и пушек…

– Монсеньор! – радостно оттарабанил будто солнце проглотивший Герард. – Прибыл маршал Савиньяк!!! Он ждет вас на вашей квартире.

– Кто при… – начал Эмиль и сообразил, что Ли, как всегда, написал лишь половину того, что следовало, вторую же злонамеренно придержал. Добравшись до регента, братец решил добраться и до Западной армии, и это было до невозможности хорошо.

– Передай Шарли: пусть господа кавалеристы продолжают без меня, и добудь нам перекусить. Сыра не забудь!"

"Порученец мигом развернул коня и умчался, он держался в седле все лучше и лучше. Какой-нибудь Рокслей и вовсе счел бы парня отменным наездником, но угодить Савиньяку в этом было непросто.

Пришлось натаскивать рэя Кальперадо как самолично, так и с помощью все того же Шарли. Эмиль никогда не питал склонности к присвоению чужого имущества, лошадей и офицеров, но возвращать Алве рэя Кальперадо не собирался. Мальчишка был неутомим, толков, храбр и к тому же всегда улыбался, только выходки Рокэ ставили в тупик и не таких. Самого Эмиля в тупик ставил Бруно, и появление умного Ли радовало вдвойне.

Командующий Западной армией осадил жеребца у милого и веселого домика, в котором обитала милая и веселая вдовушка.

Настолько милая, что маршал позволял себе несколько больше, чем положено жениху, к тому же влюбленному в невесту. Утром его принималась мучить совесть, к ночи она куда-то уходила, но сейчас был день, и Эмиль вспомнил о Беате, лишь когда она сделала ему реверанс.

– Монсеньор, – женщина лукаво улыбнулась, – я так боюсь обознаться.

– Мы что-нибудь придумаем, – пообещал маршал и взбежал по лестнице в «свой» мезонин.

Братья с хохотком обнялись, граф Лэкдеми был обозван пожирателем дельфинов и женихом, граф Савиньяк – гусебойцей и медвежьим приятелем.

Лионель положил на стол флягу гаунасской можжевеловой и письмо, Эмиль на правах хозяина расставил стаканы и разлил пахнущую дымком настойку.

– Когда выехал?

– Утром пятого, гнать курьера не имело смысла. Про малыша ничего?

– Как в воду кану… Тьфу. Дай-ка мне по шее.

– Изволь. – Рука Ли за время разлуки легче не стала. – Да не сбудется! Письмо от матери, читать потом будешь. Как тут у тебя? На первый взгляд, все прилично, в лагере порядок, да и уныния я что-то не приметил. Оживаете?

– Не сглазь.