Конечно, только трусы бьют сзади, но на пожаре каждая секунда дорога. И честно говоря, Майк, я покривил бы душой, если б сказал, что не испытал удовлетворения, когда мы вырубили этого сукина сына.

Уилсон — с копыт, в отключке, а Трев мигом в кабину, включил мотор и гонит к входной двери, только левее, прямо на стену, а там толпа.

«Атас, ребята!» — кричу я.

Все врассыпную, каким-то чудом Трев никого не задел. На полной скорости — а разогнался он миль тридцать в час — Трев врезал в стену и ударился лицом о баранку. Помотал головой, смотрю: у него из носа кровь хлещет. Трев включил реверс, отогнал грузовик ярдов на пятьдесят и снова пошел на таран.

Бамс! Стенка была не прочнее ржавой консервной банки, со второго удара она завалилась. Проломили мы душегубку — оттуда пламя рванулось. Как только люди там находились, — ума не приложу, однако выстояли. Хочешь верь, хочешь нет: человек живуч. Ты бы видел, что там творилось. Как в плавильной печи, пекло адское, но люди выстояли, высыпали толпой. Трев даже побоялся дать задний ход, чтобы ненароком кого не сбить. Вылез, подбежал ко мне, а грузовик так у стены и торчит.

Трев подошел, мы стали смотреть, как догорает наш клуб.

Через пять минут все было кончено, а нам показалось: вечность. Последние двенадцать человек, кто выбрался из этого пекла, полыхали, как факелы: на них горела одежда, волосы. Их хватали, бросали на землю, и они катались из стороны в сторону, чтобы потушить пламя. Мы подошли к пролому, заглянули в горящий зал, там еще оставались люди. Они пытались вырваться, но было очевидно, что это им не удастся."

"Мы с Тревом невольно взялись за руки, стиснули друг другу пальцы. Вот точно так, как мы с тобой в эту минуту, Майк.

Капли крови стекали у него из разбитого, сломанного носа, глаза распухли, сузились, видны одни щелки.

Там, в огне, люди казались призраками. Они пытались добрести до пролома, но не могли: одежда на них полыхала, а сами они походили на горящие факелы. На их лицах опалялась и сворачивалась кожа, вспыхивали костром волосы. Один за другим они падали в огонь, перевернутся и замрут, охваченные пламенем. И мы теряли их из виду.

Под конец мы увидели женщину. Платье и комбинация на ней занялись огнем. Женщина горела как свечка. На мгновение мне показалось, что она смотрит на меня.

Я заметил, что веки ее в огне.

Она упала, спасти ее было невозможно. Пламя взвилось столбом. Когда подъехали пожарные машины — две с базы и две из пожарного депо, что на Мейн-стрит, на месте клуба были одни головешки. Вот, Майк, я и рассказал тебе про пожар на «Черном пятне».

Отец допил остатки воды и дал мне стакан, чтобы я налил ему из фонтанчика в коридоре.

— Сегодня ночью, наверно, потоп в постели устрою, — усмехнулся он.

Я поцеловал его в щеку и вышел в коридор.