Данте: Но ты продолжаешь утверждать, что это — ее рук дело?
Лори: Готова поспорить, что ты написал это с «моим любимым» выражением лица.
Данте: Это каким?
Лори: «Все вы вокруг — недалекое безмозглое говно!»
Он шлет кучу смеющихся до слез смайликов, а потом — себяшку в шезлонге, где за прищуром против солнца и не понять, что там написано на его загоревшей роже. Я сначала останавливаю себя, а потом плюю и поддаюсь искушению погладить пальцем его пиксельную щеку. Ему очень идет загар, но еще больше идут выгоревшие до платинового блонда волосы, и белёсый шрам на переносице, теперь очень заметный на смуглой коже.
Данте: Выражение вот такое. Так что ты ни хуя как обычно, не угадала, Лори.
Лори: Тебе должно быть очень стыдно присылать мне такие фотки, пока у меня тут туман в январе и полный раздрай в жизни.
Данте: Ой, да не пизди! Ты и понятия не имеешь, что такое раздрай. А то, что у тебя сейчас, я называю по-другому.
Лори: Удиви меня очередной житейской мудростью!
Данте: Мутная вода, детка. В которой легко ловить пиздатых жирных сомов.
— Ты меня вообще слышишь, блять?! — раздается над ухом истеричный визг Андрея, и я только в последний момент успеваю отодвинуть руку с телефоном, который он пытается отнять.
Я резко поднимаюсь на ноги, изворачиваюсь пнуть Андрея локтем и тот, беспомощным кульком, заваливается на диван.
— Еще раз протянешь ко мне свои грабли — и я сделаю так, что в ближайшие пару месяцев ты не сможешь ими пользоваться даже чтобы подтереть собственный зад.
— Это ты! — продолжает визжать Андрей, безуспешно стараясь отползти в спинку дивана.
— Конечно, это я! — развожу руками.
Андрей шмыгает носом, неуклюже извиняется и просит меня отойти.
— Мы в одной лодке, дорогой, — указываю пальцем сначала на него, потом на себя, — ты и я.
