Как в том анекдоте, про богатого дворянина при смерти и его фразу всем прихлебателям «Не дождётесь!»

Я порывисто выдохнула. Дёрнулась за ключами, но вспомнила, что мои ключи остались в пальто, что до сих пор висит в гардеробной писателя. Посмотрела в небо и взвыла. Мысленно. Только начала новую браваду, что подумаешь вернусь и заберу свои вещи, как меня подхватили под локоток. Я резко обернулась. Вася в одной рубашке стоял позади. Держал мою одежду.

— Спасибо, — холодно выдавила я и дёрнула руку. Пальцы на предплечье сжались сильнее. — Отпусти.

Меня проигнорировали. Обвели вокруг машины и затолкали на пассажирское сиденье. Я так поразилась(читай офигела), что просто наблюдала, как Спиридонов открыл водительскую дверь, отодвинул кресло и завёл двигатель. Все так же, в немом молчании, во время которого я мысленно вопияла, мы двинулись по дороге. Поразительно знакомой дороге, ко мне домой. Возле подъезда писатель, словно подражая глупой блондинке, припарковался на два места. Вышел. Вытащил меня, ибо я упиралась, как святоша, которого привели в бордель, и повёл в квартиру. Бдительно придерживая за руку."

"За закрытой дверью я почувствовала себя вольготнее и со злым оскалом избавилась от конечностей мужчины. Он ничего не сказал, лишь прошёл в зал. А я сползла по стене вниз, садясь на корточки. Когда Спиридонов вновь появился в поле зрения, я печально пробормотала:

— Как ты мог? Ладно Рубенской- потомок дьявола, но ты… Как ты мог? — я бессильно уронила голову на ладони.

— Что я мог Алис? — рявкнул писатель. — Я тебя и пальцем не тронул. Я к тебе ни разу не прикоснулся. Я к тебе под юбку не лез! Если бы ты не сделала этот шаг, ничего бы не было. Так в чем ты меня обвиняешь? В своих неоправданных ожиданиях?

Он рванул ворот рубашки. Стянул очки, бросил на диван. И стал ходить взад вперёд. Запускал руки в волосы, от этого его стиляжная укладка растрепалась и он был похож на сумасшедшего ученого.

— Это твои ожидания! — он вперил в меня злой взгляд и мне бы смутился, но я глядела на него незамутненным от слез взором и прям напрашивалась на правду. — Это ты себе придумала. И не надо перекладывать на меня ответственность за несоответствие образу. Я ведь не высказываю тебе этого!

— Что? — удивлённо выгнутая бровь стала хорошим союзником. — Чем я то не оправдала твои ожидания? Не ты ли мне год назад говорил, что любишь? Не тебя ли я полностью устраивала?

Меня несло, как после молока с селедкой. И увы эту речевую диарею не мог остановить ни насупленный писатель, ни моя юбка, которая мешала мне подняться с корточек.