Я лишь добавил кое-какие собственные распоряжения-уточнения, уходить скорым шагом, легким бегом, унося тех раненых, что сами идти не могут.

И стали мы отступать: без малейшей паники, организованной колонной, не особенно и срываясь в бег: нужно было равняться на тех, кто выносил раненых на плащ-палатках. Минометный расчет оказался в хвосте – миномет они тащили с собой, не бросать же его совершенно исправным, за это можно и под трибунал угодить. Благо весил он всего-то десять килограммов, а в расчет подобрали не хлюпиков. Два ящика с минами пришлось бросить – ну, это другое дело, черт с ними, по большому-то счету, доложим, что расстреляли весь боезапас, и точка, главное, сам миномет вытащить…

В арьергарде, то есть в хвосте в переводе на гражданский язык, я собрал всех, кто был с ручниками, на случай, если немцы пешедралом бросятся в погоню.

Числом они, рота усиленного состава, не особенно и уступали нам – никто еще точно не подсчитывал, но потери у нас вышли немалые, уже ясно…

Но немцы следом не бросились, и не последовало ни единого танкового выстрела вслед. Никакой погони, то есть преследования отступающего противника.

Так что три километра редколесьем мы одолели минут за двадцать, могли бы добраться и побыстрее, но, как я уже говорил, приходилось равняться на отстающих.

В соседнем городке суетились вовсю, готовились к отражению возможной атаки – выкатили орудия на огневую позицию, бойцы лихорадочно окапывались: повоевавший солдат сам знает, что, получив приказ окапываться, нужно пахать, как дюжина бешеных кротов, – целее будешь…

Я форменным образом оказался посторонним наблюдателем, совершенно не у дел: нигде не требовалось заменить командира, они все были в строю.

Комбат вертелся, как юла, наскоро выслушав мой рапорт, велел ротному со всеми наличными силами присоединиться к окапывающимся, а мне бросил таким тоном, словно отмахнулся:

– Товарищ майор, посидите в штабе, что ли…

И припустил к артиллеристам. Я и не подумал обидеться – в самом деле, какой от меня сейчас толк? Пошел в штаб. Возле него сидел в «Виллисе» понурый ординарец, доложивший, что Клементьев умер еще по дороге. Ну что тут скажешь? Жалко, конечно, но не он первый, не он последний, с любым из нас такое может приключиться: везли в медсанбат, не довезли…

Батальонный особист мне быстренько обеспечил радиосвязь со штабом дивизии.

Приказ поступил очень быстро: оставаться в городке, при штабе, вскоре прибудет спецгруппа, с ней и войти в городок, показать тот дом. Больше мне ничего не сказали, но тут сразу стало ясно, что готовится контрудар, – все правильно, о таком не следует шпарить по радио открытым текстом…

И мне пришлось еще долго бездельничать. Я не завтракал, но, как бывает в подобных ситуациях, знал, что кусок в горло не полезет.