Здесь не только климат ужасный, но и культура на страшно низком уровне. Единственное утешение – мои милые дети.
От ласковой улыбки, сопровождавшей эти слова, у Д'Агосты мороз пробежал по коже. Интересно, подумал он, видела ли она, как они умирали.
– Соседи, конечно же, для меня не компания. В результате я все время одна. Ради здоровья пытаюсь ходить пешком, но воздух такой сырой, что долго не нагуляешься. Я побледнела и похожа на привидение. Посмотри сам.
И она подняла с подушки тонкую бледную руку.
Бессознательно Д'Агоста сделал шаг вперед. Остром нахмурился и сделал знак, чтобы тот оставался на месте.
– А как поживают остальные члены семьи? – спросил Д'Агоста. – Я долгое время не общался с... нашим племянником.
– Алоиз время от времени меня навещает. Когда ему требуется совет.
Она снова улыбнулась, и глаза ее заблестели.
– Он такой хороший мальчик. Внимателен к старшим. Не то что другой.
– Диоген, – подсказал Д'Агоста.
Корнелия кивнула.
– Диоген. – Она вздрогнула. – С самого рождения он был другим. А затем еще и болезнь... и эти странные глаза. – Она помолчала. – Ты ведь знаешь, что о нем говорили?
– Скажи мне.
– Да что же ты, Амбергрис, неужели забыл?
В этот неловкий момент Д'Агосте показалось, что лицо старухи приняло скептическое выражение. Впрочем, оно тут же исчезло. Корнелия задумалась.
– Род Пендергастов помечен уже несколько столетий. Слава Богу, что у меня и тебя, Амбергрис, все в порядке.
Старуха на мгновение благодарно замолчала и вновь заговорила:
– Маленький Диоген отмечен был с самого начала. Вот уж, как говорится, плохое семя. После внезапной болезни темная сторона нашего рода расцвела в нем в полной мере.
Д'Агоста молчал, не решаясь ничего сказать. Минуту спустя Корнелия пошевелилась и продолжила:
– Мизантроп с самого детства. Разумеется, оба мальчика были замкнуты – это же Пендергасты, – и все же с Диогеном было по-другому. У маленького Алоиза был близкий друг, его ровесник. Он стал знаменитым художником.
Алоиз много времени проводил на реке, среди кейджанов[8] и других людей такого рода, против чего я, естественно, возражала. А у Диогена вообще не было друзей. Ни одного. Ты же помнишь, никто из детей не хотел с ним играть. Они до смерти боялись его. Болезнь все только усугубила.
– Болезнь?
– Очень неожиданная. Говорили, что это скарлатина. Тогда один его глаз и поменял цвет, стал сизо-голубым.
Она содрогнулась."
"– Алоиз был совсем другим. Бедного мальчика вечно задирали. Тебе ли не знать, что мы, Пендергасты, постоянно являлись объектом насмешек обычных людей. Помнится, Алоизу было десять лет, когда он начал посещать странного человека, жившего на Бурбон-стрит. Этот тибетец был самым необычным его знакомцем. Он научил его всей своей тибетской белиберде...
