Мать решила уберечь ее от позора и от дальнейшей участи матери-одиночки. Вот почему родители, старательно скрыв все от младшего сына, фактически спрятали дочь на даче в Малаховке. Чтобы никто из их московских знакомых, ее подруг и друзей даже не заподозрил, что у Марины от внебрачной связи будет ребенок. А он родился, я так предполагаю, где-то в конце октября или в ноябре. И Наталья Алексеевна опять-таки права, говоря, что роды проходили тайно, без врачебной помощи. Присутствовала только мать Зверевой. А потом… — Мещерский помолчал. — Они обе вернулись в Москву. Марина Ивановна стала готовиться к новому поступлению, петь свои вокализы, тренировать голос и постаралась все происшедшее с нею напрочь вычеркнуть из памяти. Как дурной сон. Как будто бы ничего и не было.
— А ребенок? — спросил Кравченко, хотя он уже догадывался, как именно ответит ему его приятель.
— От ребенка просто отказались. Сдали в детский дом.
Или, может, в интернат — что там в шестьдесят пятом было в Красково — надо уточнить. — Мещерский говорил все это каким-то тусклым безжизненным голосом. — Хотя, наверное, вряд ли теперь что узнаешь.., столько лет прошло.
Все уже умерли, состарились. Остались только сны — ночные кошмары — да… — Он вздохнул:
— Наверное, мы так никогда и не узнаем, кто родился: мальчик или девочка.
Если ребенок выжил, он наш ровесник, ребята. Сейчас ему было бы тридцать с небольшим.
Сидоров поднялся.
— Ну почему же, кое-что узнать всегда можно. Надо только приложить старание, докопаться до нужных людей, найти каналы. Вот что, братцы, пожалуй… Эх, ешкин корень, теперь новых объяснений с прокуратурой не минуешь! Но.., но, может, это даже и лучше.., лучше, что дело-то на контроле у самого в министерстве. Быстрей с информацией оборачиваться будут… В общем, я сейчас двину в прокуратуру, потолкуем с Пастуховым, он, хоть я на него и бочку качу порой, мужик-то толковый. Потом от его имени надо кой-куда факсы сбросить по-быстрому, ну чтобы все уточнили и… Так, а вы, — он оглядел музыкальный зал так, словно видел его впервые, — вы пока сидите тихо. И не суйтесь больше ни во что. Хотя я до сих пор не понимаю, какое отношение все это имеет к нашим делам, но… Информацию, ежели какая и поступит дельная, разжуем что твой «Стиморол».
— Серега, а что ты на это фото так странно смотришь? — Кравченко указал на портрет Оберона.
— Не знаю. Накрашена она здесь странно. Что-то знакомое… Ты ничего не видишь?
Кравченко подошел к стене.
— Нет. Зверева в парике. Прическа другая и моложе она здесь, Зверев же сказал.
— Да, молодая. Относительно. А знаешь, Вадя, я уже стал забывать ее лицо. Сутки всего прошли, а какая она была, я уже помню смутно, — Мещерский смотрел на снимки. — Остаются только эти вот фото.
