А что с ним поделаешь? И правда, не стрелять же его как бешеного пса…
Подъехали к воротам. Бесшумно повернулась черная коробочка камеры, блеснув линзой объектива на солнце.
Створка ворот поехала вбок. Охранники из будки не появились.
— А тебя тут узнают, — заметил Кравченко.
— Попробовали бы не узнать, — Сидоров самодовольно улыбнулся. — Недолго и лицензии лишиться. А с работой в нашем медвежьем углу, как я уже сказал, — швах.
Эх, шикарно жить не запретишь, — молвил он через минуту, направляя «Жигули» на шоссе-бетонку, проложенную по берегу озера. — Видали, какие тут у нас дворцы в сосновом лесочке архитектурят? Скоро Балтийская Ривьера закрутится. Под ресторан уже один чечен место у нашей администрации выбивает. Так что дачи этих театралов считай что фазенды.
— Мне бы такую фазенду в сорок комнат, — вздохнул Кравченко.
— Понравилось у Зверевой?
— Угу. Но ему вон больше. — Кравченко кивнул на Мещерского. Тот поймал в зеркальце насмешливый взгляд опера.
— Важная дамочка, — сказал он. — Царица. Я б только за то, чтоб поговорить с такой, — в лепешку б расшибся.
— У нас тут кое-кто тоже расшибается, — засмеялся Кравченко. — Все возрасты покорны кое-чему.
— А вон местная достопримечательность. — Опер великодушно перевел разговор с интима на любование окрестностями. — Вертолетную площадку бетоном замостили на том лужке? Это Гусейнов, банкир из Москвы, выпендривается. Наши в отделе узнавали — заливает или нет насчет вертолета? Нет, оказывается, — имеется машинка, и не одна, а плюс самолетик спортивный. А там видите?
Фундамент. Это конюшня у него вроде будет. А вон и сама фазенда — стройматериалы уже завозят. Кирпичи как для кремлевской стены. — Сидоров сбросил скорость, давая приятелям возможность проникнуться всей грандиозностью строительных планов дачника-толстосума.
Мещерский брезгливо смотрел на безнадежно изуродованный земляными работами неуютный участок леса.
Затем картина изменилась: проплыли кусты густо разросшегося боярышника, закрывающие панораму стройки. Их переплетенные ветки образовывали плотную массу, непроницаемую для солнечных лучей. И вдруг там мелькнуло что-то яркое, розово-красное.
— Остановите, пожалуйста, — Мещерский открыл дверцу и выпрыгнул почти на ходу, едва не подвернув ногу. Что это еще такое? Откуда это здесь? Он быстро прошел назад по шоссе. Метрах в двух от обочины на ветвях кустарника трепетал на ветру полуразорванный шелковый шарфик, который вчера утром он видел на Марине Зверевой! Мещерский дотронулся до шелка — зацепился за ветки. А ниже под ним, под кустами — примятая трава, сломанные сучья, словно здесь через заросли протащили что-то вглубь и…
— Ты что, офонарел, на ходу сигаешь? — Кравченко тоже увидел шарфик.
