Я не прошу назначить меня ведущим детективом, только быть поблизости, приглядывать за тем, что происходит, чтобы моего друга не трогали, если в этом не будет необходимости. Если там и так все понятно, то незачем рушить ему жизнь. Если же он понадобится, я позабочусь, чтобы он сам явился. Клянусь. Шеф, у меня тринадцать лет безупречной службы в отделе. А теперь я позвоню в полицию». — От воспоминаний у О’Келли слегка кривилось лицо. — Бреслин не такой уж гений, каким себя полагает, но он хороший мужик. Никогда меня не подводил. Никогда не просил об одолжении, максимум лишний денек к отпуску.

Если он надумал обналичить свои заслуги таким образом… — Плечи поднялись и тяжело опали. — В общем, я согласился. Велел быть очень осторожным и приглядывать за другом. Сказал, что буду лично следить за расследованием, и, если почую неладное, пусть ждет серьезных неприятностей, а его друг мигом окажется здесь. Он сказал — без проблем. Вообще без проблем. Сказал, как он мне благодарен, и как он мне обязан, и еще немножко полизал мне задницу, уж не припомню, в каких выражениях. А потом позвонил в полицию.

Еще одна история. Ни в одной из предыдущих правды не было ни на йоту.

Жертва, свидетели, детективы — все наперебой придумывали разные истории, чтобы мир крутился так, как им удобно. Заталкивали свои истории нам в мозг, запихивали в глотку. Теперь очередь дошла и до шефа.

Я так долго молчала, что когда заговорила, то голос звучал хрипло и грубо, иссушенный раскаленными батареями:

— Вы ведь знали, кто был этот друг.

Глаза О’Келли уставились мне в лицо. Застыли, будто я слишком его утомила и он не в силах отвести их.

— Скажи мне, Конвей. Когда ты учуяла гнильцу, ты сразу подумала: «Ну конечно, это наверняка кто-то из моего отдела»?

Слова «кто-то из моего отдела» обрушились волнующейся тяжестью океанской толщи.

Двадцать восемь лет О’Келли прослужил в Убийствах. Когда он пришел в отдел, я с мальчишками носилась по улице с игрушечным пистолетом. И я могу только мечтать, что когда-нибудь пойму все значение этих слов — «мой отдел».

— Нет, — ответила я.

— А когда должна была уже сообразить, ты сразу подумала об этом?

— Нет.

— Нет. — Он снова повернул голову к окну. — И я нет. Но я удивился. Мне не понравилось. И меньше всего в этой ситуации я думал о себе.

Но это уже произошло. Поэтому я и передал вам это дело. Мне нужно было знать. А вы были единственными, кто не отшвырнул бы это дело, словно раскаленный уголь, пожелай того Бреслин.

Итак, нас кинули на грязную работу. Может, он ожидает, что мы поблагодарим за оказанное доверие?

— Теперь вы знаете правду.

— Вы уверены? Жизнь свою на это поставите?

— Он сделал это, — произнес Стив.

О’Келли несколько раз кивнул. Сказал:

— Ладно. — Себе сказал, не нам. — Ладно.

Я ждала этого.