А как родишь своих детей, так и вовсе забудешь. Он был у тебя всего два месяца, а не несколько лет. Это не твой ребенок. Ты знала, что я за ним приду.

– Я уже считаю его своим, Булат! Ты ведь не пришел, ты исчез! Не на несколько дней, как обещал, а на два месяца!

– Это не имеет значения. У этого ребенка есть родители, которые нуждаются в нем, Вита, и твои истерики ничего не изменят. Не заставляй меня применять силу и просто делай, как я прошу.

Реальность бьет меня наотмашь. Не понимаю, что со мной происходит, почему я так сорвалась, но мое поведение неадекватно – это факт.

Он ведь прав. Это не мой ребенок. Асад мне не принадлежит и я не имею никаких прав на него. Зачем я унижаюсь? Почему умоляю о чем-то этого бесчувственного гада? Мои мольбы никогда на него не действовали.

– Выйди, Булат, – говорю все еще дрожащим голосом.

– Нет.

– Выйди. Дай мне хотя бы попрощаться с ним наедине.

Наши взгляды скрещиваются и я вижу в его глазах ту бескомпромиссность, которую всегда ненавидела, но Тагиров, внезапно, уступает. Первым отводит глаза и отрывисто кивает в согласии.

– Хорошо. Только без глупостей."

"– Я не умею летать, так что вряд ли сбегу с ним в окно, – говорю грубо, раздраженная тем, что предстала перед ним в роли какой-то неразумной истерички.

Мужчина молча выходит, и я остаюсь один на один с малышом, которого мне предстоит навсегда потерять.

«Не думай об этом! Потом. Попрощайся с ним так, чтобы не жалеть после» – мысленно говорю себе, пытаясь бороться со слезами.

Мой львенок доедает и я поднимаю его вертикально, чтобы он срыгнул, изучая, как под микроскопом, каждую черточку его прекрасного личика. Поверить не могу, что это конец. Я совершила ошибку.

Мне не нужно было любить этого мальчика, лишь заботиться о нем, но я привязалась. Он подарил мне настоящую радость, не поддельную, впервые за очень долгое время. Практически исцелил от боли, что съедала мое сердце. Теперь она вернется в двойном размере и я не знаю, как это переживу.

– Ну вот и все, малыш, – шепчу, улыбаясь ему в последний раз сквозь слезы. – Наверное, мы с тобой никогда больше не увидимся. Я надеюсь, что ты будешь счастлив, Асад.

Он смотрит на меня доверчивым взглядом и улыбается, чему научился совсем недавно, и это разбивает мне сердце.

Я громко всхлипываю, прежде чем задушить в себе этот горький плач, а потом целую его маленькое личико и ручки и принимаюсь одевать в теплый слип, прежде чем еще раз расцеловать и отнести в гостиную, где ждет его отец.

Стоп! А отец ли? Булат ни разу ведь не подтвердил это прямо.

– Это твой сын, Булат? – спрашиваю я, как только мы снова оказываемся лицом к лицу.

– Да, – отвечает он без тени сомнения.

– Тогда почему ты не дал ему имя?

– Потому что меня не было дома, когда он родился, – нехотя отвечает он.