Он в разы превышает ту сумму, что за квартиру я получил. А операция уже назначена и отступать поздно! И мне Свят помогает — тоже драться будет. Просто форму он в тюрьме подрастерял, восстанавливается с трудом. Поэтому мне так часто приходится…

— Антон, — шепчет она на ухо. От звука своего имени из ее уст я до сих пор с ума схожу и ускоряюсь, идя вверх по лестнице. — Я знаю способ заработать деньги лучше и быстрее. И больше, поверь мне. Намного больше…

— Да я, знаешь, сколько сегодня…

— Женись на мне!

— Ч-что?

— Женись на мне!

— Что? — я резко останавливаюсь от неожиданности. Руки как-то странно ведут себя — немного разжимаются, и моя ноша сама соскальзывает, становясь на пол рядом, обхватывает мое лицо руками так, как делала это только что внизу, у входа, и смотрит в глаза."

"— Понимаешь, я не хочу, чтобы дядя Юра претендовал на мамино состояние. А так, я вступлю в наследство и все деньги станут моими, то есть… нашими! А там хватит и на лечение Захару и… на всё, что нужно хватит! И тебе драться не нужно будет… И Святу не нужно…

И вот как на это реагировать? Как это понять? И я бы принял это! И деньги эти принял бы! И ничего обидного для себя не разглядел бы в подобном… Если бы сам, лично, до этого разговора, сделал предложение! Но я-то не сделал! Я-то, тормоз, вообще еще до сих пор женат на другой! Да и что она, девочка моя, теперь подумает обо мне? Ведь, элементарно же, решит, что я согласился (согласился, блядь, а не захотел!) на ней жениться только из-за денег!

А это не так? Чего ты, Радулов, сам-то хочешь? Хочешь снова свадьбы-штампы-кольца? Тебе это надо? Это ж не Лиана — любительница кругосветок! Эта девчонка ведь рядом будет, каждый день мозолить глаза, пилить, истерики закатывать, детей еще рожать захочет…

Я очень, очень старался уговорить себя, очень старался представить себе все негативные стороны семейной жизни с Агнией. Но… не получалось совсем! А от мысли о том, что ребенок, наш общий, ее и мой, может привязать ее ко мне навсегда, вообще какая-то эйфория накатила! Какой же ты, Антон, идиот! Что ж ты так усложнил-то всё?

— А потом, когда я в наследство вступлю, мы разведемся… Если захочешь… — и голосок ее дрожит.

— О, Господи! И за что мне это всё? — прижимаю ее к себе за затылок, зажмуриваюсь. — Как теперь сказать тебе, чтобы не накосячить? Сто процентов же не так поймешь!

— Скажи уже как-нибудь, — бурчит она в мое плечо. — А то ведь не услышу — придумаю сама…

— Это точно. Ты — та еще выдумщица!

— Антон!

— Может присядем где-нибудь? Или, лучше, приляжем? — пытаюсь отсрочить казнь.