А потом мать, когда ее коммуналку расселяли, бумагу эту нашла. Список добра, значит. Мне показала, тут-то я и смекнул, что, если это сокровище до сих пор не нашли, значит, оно где-то себе и лежит по-тихому. В таком случае почему бы его и не забрать? Как компенсацию за все пережитые унижения.

– А унижали Токменевы, разумеется, вас.

– Не меня, а бабку и ее отца. Ну и что? – взъярился Галкин. – Сначала я стал думать, где вообще это наследство могло быть. Петр его не нашел, сестре оставил. А сестра, как бабка рассказывала, из Рыбинска налегке уезжала. Никаких ящиков при ней не было.

– …но тут в Рыбинск приехали Невские.

– Да. У бабки-то фотографии хранились. Я всю эту белую кость в лицо знал. А Владимир этот – чисто Петр. Просто одно лицо.

– Про картину вы знали?

– Да. Там же Петю тоже легко узнать. Я ее по-тихому даже вынимал из рамы и обследовал. Думал, вдруг в ней тайник какой. Место указано, где клад зарыт. Но нет, ничего там не было. Я ее обратно и повесил. Сама картина мне без надобности. И вот приехали эти Невские и во всеуслышанье обсуждают, как их сынишка похож на мальчика на портрете.

– Вы вернулись в Питер вслед за Невскими.

– Да. Я не хотел, чтобы этот Володя каким-то образом узнал про клад. Варвара-то в курсе была, хотя никакого внимания на рассказ моего прадеда не обратила. Но вдруг тоже своим детям-внукам рассказала? Начни Невский разбираться, все могло всплыть.

– И вы его убили.

– Да. Подстерег и сбил машиной в укромном месте, когда он с работы возвращался. Потом наведался к его жене под видом похоронного агента. Убедился, что она ничего не знает. На некоторое время я прекратил поиски, чтобы не привлекать внимания. Выждал год с небольшим и снова стал копать. Переехал в Москву, выяснил, что Лиза вышла замуж за художника Никанорова, нашел дом, где они жили, собрал информацию о нынешних владельцах. Я понял, что клад точно в доме. И я стал думать, как туда попасть.