Думаю, не особенно хотелось такому важному жрецу заниматься столь пустячным делом, как жизнь какой-то там небогатой и неродовитой «разведенки». Мне позволили еще раз переночевать в храме; вечером пришел послушник и сообщил, где останавливается дилижанс, следующий до Тулаха, а также то, что отец настоятель, дескать, благословляет меня.
А я что? Мне только и надо было поскорее отделаться от всех этих бывших мужей и настоятелей. Из вещей у меня была лишь та одежда, что на мне (сменить бы поскорее!), мятый чепчик и кожаная сумочка; естественно, золото я в сумочке не оставила. При себе у меня был платок; разорвав его на несколько частей, я завернула в них по несколько монет и спрятала на себе: что-то в декольте, что-то в ботинках. Не очень удобно, конечно, зато так больше шансов, что золото останется при мне."
"Рано утром, когда послушники стали расхаживать по коридорам храма, я покинула келью и вышла, наконец, в город. Сразу после рассвета он не выглядел сонным: по улицам уже вовсю сновали горожанки с корзинами, торговки, мальчишки-разносчики и водоносы. Было достаточно зябко; туман еще только рассеивался над улицами. Вздохнув – волнительно все это – я влилась в поток и двинулась к месту, где, как сказал послушник, собираются пассажиры дилижанса.
Я выглядела так же, как и большинство встреченных мною женщин, по все равно ощущала себя белой вороной, словно надо мной висит указатель: «Самозванка-попаданка!» А еще мне казалось, что каждый, кто бросал на меня взгляд, сразу понимал, что я при деньгах.
«Аня, ё-мое! — пыталась я себя приструнить. — Что ты паникуешь, как девчонка? Лицо кирпичом и шуруй вперед».
И я шуровала – так быстро, как только могла. Ныли мышцы, еще болящие после поездки верхом, и спина, которой я приложилась, упав со стола в келье, тоже заявляла о себе болью, но я игнорировала все эти сигналы – вот сяду в дилижанс, а там уже можно будет себя пожалеть. К счастью, я без проблем добралась до главной площади Кивернесса и сразу увидела то, что искала – многоместный экипаж, запряженный шестеркой лошадей. Многие места в нем уже были заняты, как багажные, так и пассажирские, если выражаться моим языком. Прямо при мне две сухонькие женщины с огромными корзинами взяли два места у некоей рыжей женщины с ободранным локтем. Приметив, сколько они заплатили, я достала серебряный ренк и обратилась к рыжей:
— Мне до Тулаха.
— С ночевкой в Вирринге, — предупредила рыжая и взяла у меня ренк еще до того, как я собралась его ей передать.
— А сдача? — неуверенно спросила я, почему-то оробев перед женщиной.
— Вот тебе, — хмыкнула она и, покопавшись у себя в кармане, дала мне три медных монетки. — Как раз на пирожки осталось. — И кивнула на торговку пирожками, держащуюся поблизости.
У меня как по заказу в желудке забурчало.
