– Да и читать не разучился. Все до последней буквы сходится. Только даты разнятся... На полную идентичность они не решились. Но тут интересно даже не это. Интересно, что кто-то не поленился волочь этот камень на кладбище. И еще более интересно, что кто-то инициировал нашу прогулку туда. Теперь я себя ругаю, что не обратил внимание на то, чья это была инициатива. Полагаю, что мы не случайно забрели на эту аллею. Кто-то намеренно нас туда направил.
– Не нас, а Эраста, – поправила Мария. – Но кто же это может быть? Знаешь, я тоже не помню, кто подал мысль о прогулке. Кажется, эта мысль просто витала в воздухе.
– Мысли просто так не витают. Должен быть кто-то, первым ее высказавший. И мне очень хочется знать, кто это был.
– По-моему, Водянкину очень хотелось прогуляться, – неуверенно сказала Мария. – Но я сомневаюсь, чтобы Водянкин мог подсунуть этот дурацкий камень. Они тут вместе с первого дня. У него просто не было такой возможности. И они друзья не разлей вода."
"– Так-то оно так, – кивнул Гуров. – Водянкина я бы стал подозревать в последнюю очередь. Во-первых, имущество друзьям, как правило, не завещают. Так что материальной выгоды за Станиславом Петровичем, скорее всего, не числится. Вряд ли также у него имеется мотив мести. Насколько я понимаю, Водянкин вполне благополучно греется в лучах славы своего заслуженного друга... Для чего же рубить сук, на котором сидишь? Впрочем, нам слишком мало известно. И вообще, строго говоря, это не моя грядка. Хочу предложить им написать заявление в милицию. Если милиция серьезно займется этим делом, если будет проведена экспертиза камня и следов на кладбище, многое прояснится.
– М-да, как-то все нехорошо получилось! – вздохнула Мария. – И вроде бы мы тут совсем ни при чем, а все равно чувствуешь себя неудобно, будто с твоим приездом все эти несчастья и начались... Может быть, и в самом деле уехать? Завтра же, с утра пораньше? Опять же неудобно – нужно попрощаться с Эрастом по-человечески. Тем более что человек в таком состоянии.
– Да я ничего не говорю, – сказал Гуров. – Приличия, разумеется, соблюсти придется. И будем надеяться, что потрясение было не настолько сильным, чтобы сбить нашего живописца с катушек.
– Я уверена, что он переживет это, – заявила Мария. – Вообще-то, насколько мне известно, Эраст – человек сильный. И со здоровьем у него все в порядке. А все эти штучки – приступы, бледность и стоны – просто стиль такой. Он все время играет тонкую натуру, живущую на пределе сил и нервов... Во всяком случае, так мне сказала по секрету Ирина.
– Ах, она так сказала? – поднял брови Гуров. – Это интересно. Возможно, так оно и есть, но все-таки Эраст Леопольдович – человек в возрасте. Тут особенно и играть нечего. Старость, как говорится, не радость.
