Городовой второго разряда Винтовкин получил пулю в грудь и умер почти сразу, еще одного служивого тяжело ранило в бедро. Полицейские стали было палить в ответ, но изнутри вновь бабахнуло, после чего наступила тишина. Когда вошли в номер, негодяй лежал с револьвером в руке. Он выстрелил себе в рот, пуля разнесла затылок.

«Иван» ушел на тот свет и унес с собой все секреты. Как теперь искать Князя? Лыков сидел в кабинете начальника сыскной и думал. Тут питерцу сообщили, что его хочет видеть какая-то женщина.

Он вышел – и на него сразу бросились. Мелькнуло яростное лицо Швенцеровой. Она попыталась ткнуть питерца ножом в живот. Тот машинально отбил удар и кинулся обратно в кабинет. Фурия ворвалась следом и принялась гонять коллежского советника вокруг стола. Тот все не мог изловчиться и получил два или три укола в спину. Наконец он свалил под ноги женщине стул, та оступилась, и сыщик вырвал у нее нож. Прибежали надзиратели и окончательно обезвредили вдову. Она билась в истерике и кричала:

– Ненавижу тебя! Все равно зарежу!

Кое-как бабу успокоили и усадили на диван. Лыкову перевязали порезанную спину, благо раны были неопасные, и он уселся напротив Швенцеровой.

– Я не буду выдвигать против вас обвинения. Идите домой и больше не делайте глупостей.

Вдова посмотрела на питерца с ненавистью и ответила:

– Пусть на каторгу, но я тебя, ирода, так и так убью.

– А сына на кого оставишь?

В глазах женщины появилось что-то осознанное.

– На прислуге, они его любят.

– Опомнись. Он отца лишился, а теперь еще и мать потеряет?

Швенцерова долго сидела, не говоря ни слова. Потом глухо, с тоской произнесла:

– Как теперь жить? Для кого?

– А Федор? Калека без родителей, куда он денется?

– Эх… Свет в окошке ты мне загасил.

– Твой муж был бандит, он убивал людей.

– А ты не убивал?

– Только таких, как он. Еще на войне.

– Плевала я на тех людей! Он супруг мне был, любимый, богом данный!

Лыков рассердился:

– Еще раз такое скажешь – и отправлю на каторгу за покушение на полицейского чиновника. А Федька помрет без надзора! На людей она плевала… Тугаринов, когда бежал из приюта, задушил санитара и городового. И в номерах одного застрелил. У них тоже жены и дети были!

Но по глазам Швенцеровой было видно: она не понимает, что ей говорят. Сыщик махнул рукой и велел отпустить ее на все четыре стороны.

Выпив дареного чаю, на этот раз с ромом, Алексей Николаевич постепенно пришел в себя. Не зарезали и ладно! Сыскные посмеялись, глядя, как питерский чиновник с автографом самого Столыпина в кармане бегал вокруг стола. А за ним гонялась разъяренная баба. Три раза в спину ткнула, бешеная… И ладони порезала до крови. Ну, пускай повеселятся.

В этот день коллежский советник больше делами не занимался.