Тот факт, что ее либидо почувствовало укол от его отказа, заставил ее захотеть побиться головой о стену, пока она не оставит вмятину в форме собственного лица.
Он указал на койку. — Можешь поспать там. — Затем он указал в противоположную сторону, на голую стену. — Я буду спать здесь. И у тебя всегда есть кнопка на пульте. Ты сможешь справиться со мной в одно мгновенье, не так ли?
Да, она напоминала себе об этой возможности в разные моменты их дерьмового приключения. Но сейчас она смотрела на него не потому, что беспокоилась о своей личной безопасности, и она не собиралась озвучивать настоящую причину.
— Расскажи мне о своем брате, — попросил пленник, собирая пустые пакетики в один.
Амари глубоко вздохнула и решила, что лучше говорить, чем молчать. — Он ростом около 195 сантиметров, чуть ниже тебя. У него темные, как у меня волосы, и такие же, как у меня зеленые глаза. Он моложе меня на шестьдесят лет. Я была взволнована, когда он родился.
Так, немного статистики, которая ничего не говорила об Алане.
Она уставилась на свой бутерброд, на полукруг, оставленный ее зубами. — Он был настоящим живчиком, то есть я имею в виду, что Алан — он и есть настоящий живчик. И это было одной большой главной его чертой до набегов, то, что заставляло дом оживать. После того, как убили наших родителей… — Она покачала головой. — Он слетел с катушек. В каком-то смысле мы оба слетели… Я удвоила самоконтроль, а он превратился в фейерверк, расплескивающийся в тысяче разных направлений. Я отказывалась думать о своем горе, погрузилась в изучение навыков самообороны и оружия, хотя и было слишком поздно. Он бежал от самого себя, стараясь отвлечься.
Откашлявшись, она подняла глаза: — Я не могу доесть сэндвич. Хочешь?
Пленник протянул руку, и тут она заметила, что на двух из пяти его пальцев нет ногтей.
— Их так часто вырывали, — объяснил он, — что они перестали расти.
— Прости, — прошептала она, когда он сунул в рот то, что она ему дала, и положил руку так, чтобы не было видно ногтей.
— Как Чэйлен оказался вовлечен в эту историю?
Она открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.
Брови пленника опустились, но он не выглядел обиженным. Скорее, к нему возвращались плохие воспоминания.
— Мой отец отдал меня Чэйлену, — сказал он ей. Когда она отпрянула, он улыбнулся. По крайней мере, она думала, что он улыбнулся. Из-за бороды трудно было сказать наверняка. — Мой отец очень суеверен, а суеверие становится убежденностью, если в него достаточно верить.
— Я не понимаю.
— Мой отец верит, что, убив своего прямого потомка, сам станешь жертвой смертельного случая. Он думает, что мы с ним неразрывно связаны, и, если он станет причиной моей смерти, это будет равносильно самоубийству. Он тоже умрет.
— Никогда не слышала ничего подобного.
