Просто поговорят о важном.
Сжала зубы, сдерживая дрожь.
— Я похожа на дуру? Ничего ваш, так называемый, хозяин никому не сделает. Он уже ничего не может, потому что это вызовет такую отдачу, что шарахнет по нему. Иначе вас бы здесь не было. Я права? — разумеется, я блефовала, а внутри все тряслось от страха.
Медведь в ответ лишь покачал головой.
— Девочка. Ты глубоко заблуждаешься. Хозяин мог бы давно заткнуть вам рот. Всем. Без исключения.
Я прищурилась. Сердце кольнули сомнения. Неужели он прав? Все наши действия совместно с тайными друзьями Туманова, взбаламутившими прессу, были видны ему как на ладони? Нам просто позволили играть героев? Не похоже, что он, как и я минутой ранее, блефует. Скорее наоборот. По коже идет холодок от серьёзного выражения бандитской физиономии и понимания — все действительно так.
— Я не могу с вами поехать, — выдавливаю через силу. Это будет несусветной глупостью с моей стороны.
— Даже ради Туманова?
Нет. Ради Никиты я готова на многое, но не на глупость. Оказаться в руках главгада, который все это устроил?
Внезапно в сумочке раздался сигнал вызова. Медведь махнул рукой, словно разрешая мне взять трубку, хотя мне его позволение нафиг не нужно. Странно, номер незнакомый.
— Да.
— Не лезь в мои дела. Говорю первый и последний раз, — рявкнул до боли знакомый голос. Пульс сбился от сознания, что он позвонил. Я даже не сразу поняла, о чем речь.
— Н-никита?
— Ты меня поняла? Чтобы тебя и близко не было. Не знаю, кем ты себя возомнила, но приказываю — забудь, что мы знакомы! Мне не нужны твои жалкие попытки загладить вину.
Я стараюсь пропустить мимо ушей грубые слова. Он все поймет, когда узнает правду, и будет сожалеть о них.
— Никит, постой! Выслушай. — Напрочь забыла, кто стоит рядом и все слышит. Сердце гремит в ушах, но я думаю об одном — у меня единственная попытка убедить его. — Я люблю тебя. Все, что делаю, только ради того, чтобы помочь. Вина здесь не причём.
На том конце тишина и только почти неслышные отголоски его быстрого, тяжелого дыхания. Он словно пытается справиться с бешеной яростью.
— Ты не поняла. Мне не нужна помощь жалкой девчонки. Своими корявыми попытками ты только мешаешь серьезным людям. Надеюсь, ты меня услышала. Исчезни.
Он отключился, и телефон выскользнул из моих дрожащих пальцев. С грохотом упал на асфальт, разбиваясь вдребезги, как мое сердце. По щеке скатилась слезинка, выпуская наружу боль от его слов. Он подписал смертный приговор нашей любви."
"Наверное, мне бы стоило послушаться и забить. Мои жалкие корявые попытки вряд ли имеют значение.
— Хочешь по-настоящему ему помочь? — раздалось почти над ухом.
